Чтение онлайн

Некоторое объяснение этого феномена дал наш духовный пастырь, покойный митрополит Иоанн, когда сказал, что русский народ доверчив, как дитя, поэтому частенько увлекается, забывая об осторожности и легко поддаваясь соблазнам. Возможно, так и есть, но это плохо сочетается с когда-то утвердившемся за этим самым народом почетным званием самого образованного и читающего народа (хотя, с другой стороны, запойное чтение романтической литературы прямо ведет к утрате реального ощущения жизни).

Наиболее глубокий и обстоятельный ответ на этот мучительный вопрос мне удалось найти у ныне покойного выдающегося русского философа и социолога Александра Александровича Зиновьева. Его слово для нас ценно вдвойне, поскольку он, обладая мощным, разносторонним талантом, глубочайшими профессиональными знаниями, завидной трудоспособностью, был всегда безупречно честен и искренен в своих суждениях, за что часто попадал в немилость к власти. Насильно высланный из страны за роскошь иметь свое собственное мнение, он прожил на Западе 20 лет и больше, чем кто-либо другой, имел право на сравнение двух систем. Его изобретение – социальный роман, открыло новую форму передачи и осмысления социальной и политической жизни, нравов и устоев человеческого общества. Его книга «Русская трагедия. Гибель утопии» необычайной выразительностью формы и абсолютным совершенством языка предельно точно передает пронзительное ощущение трагедии, случившейся с нашим народом. На меня этот роман произвел такое же сильное, неизгладимое впечатление, как в свое время «Прощай, оружие» Хемингуэя. В своих работах гибель СССР он назвал «удавшейся контрреволюцией» и одновременно указал на наличие определенных внешних и внутренних факторов, вызвавших эту контрреволюцию.

В нашем случае мы ограничимся рассмотрением внутренних факторов, или внутренних причин разрушения СССР. А. А. Зиновьев в своей работе «Глобальное сверхобщество и Россия» выделяет три основных внутренних фактора, приведших к гибели СССР, – это социальное расслоение населения, назревание экономического кризиса и перелом в идейном состоянии советских людей.

«Вопреки марксистскому учению о бесклассовости коммунистического общества в реальном советском обществе с самого начала наметилось расслоение населения на социальные классы, занимающие различное положение в структуре общества и, соответственно, обладающие различными возможностями в распределении жизненных благ /…/ К концу брежневского периода классовое расслоение советского общества достигло высокого уровня. Стала очевидной тенденция к снижению вертикальной динамики населения, т. е. сокращались возможности перехода из одних слоев в слои более высокого уровня. Представители высших слоев редко стали опускаться в низшие слои…» [20]

Ситуацию катастрофически ухудшали два обстоятельства, оказавших непосредственное влияние на деградацию качества руководителей СССР. Во-первых, поколению руководителей страны, построивших Днепрогэс и Магнитку, отстоявших независимость своей Родины в смертельной схватке с фашизмом, бескорыстному и безупречно честному в своем большинстве, в 60 – 70-х годах начали приходить на смену мальчики-«мажоры» 50-х годов – пионерские и комсомольские активисты, специалисты по отдаче победоносных рапортов и по ретивому ведению общественно-бесполезной работы. Заботливо оберегаемые старшим поколением от жизненных невзгод и праведных трудов, эти комсомольские функционеры, мало интересуясь настоящей созидательной работой, очень быстро усваивали приемы успешного продвижения по карьерной лестнице, заменив демагогией и ловким интриганством настоящее дело, которое их интересовало лишь постольку, поскольку оно могло обеспечить их взлет наверх. Во-вторых, партийная иерархическая пирамида замкнула на себя абсолютно все государственные органы и службы так, что важнейшие для страны политические и экономические решения принимались ограниченным кругом лиц, находившихся на самой верхушке пирамиды – Политбюро. Эта экстремальная концентрация власти – фактически диктатура – стала спасением во время войны, потому что позволила провести быструю мобилизацию страны на военные нужды. В дальнейшем она обеспечила возможность оперативного маневрирования всеми ресурсами государства. Но она же могла стать гибельной для страны в любой момент, окажись на этой вершине власти хотя бы пара-тройка негодяев или предателей.

«Те же советские люди, которые стали активными идеологами и деятелями контрреволюции, как правило, были выходцами из высших слоев общества, принадлежали к его привилегированной части, занимали в нем высокие посты (достаточно назвать самих Горбачева и Ельцина), принадлежали к идеологической и культурной элите. Они поднялись в высшие слои за счет советской системы, в ней добились успехов, сделали карьеру. Согласно социальным законам они по своему положению в обществе должны были быть опорой этого общества, его апологетами и защитниками. А они ринулись разрушать его, превзойдя на этом пути диссидентов, критиков режима, самых отъявленных антикоммунистов Запада. Они начали с остервенением рубить сук, на котором сидели. Почему?! /…/

Холодная война длилась сорок лет до начала советской контрреволюции – срок более чем достаточный для того, чтобы эта часть советского населения, которой предстояло сыграть основной силой и опорой контрреволюции, подверглась моральному и идейному разложению. Она стала прозападно настроенной и возжаждала иметь для себя западные жизненные блага, сохраняя то, что уже имела. Этот фактор послужил одним из важнейших условий успеха контрреволюции» [21] .

Сказано исчерпывающе точно. Верх пирамиды, ее управляющая верхушка безоглядно предали интересы своей страны. Остается только один вопрос – а где же у этих людей была, и была ли вообще честь, совесть, достоинство и ответственность за порученное дело – исполнение долга служения собственному народу, поднявшему тебя так высоко над собой?

«К концу шестидесятых годов в советской экономике сложилась ситуация, получившая название «застой».

В сравнении с процветающей в те годы экономикой западных стран этот фактор вносил свой вклад в умонастроения советских людей, подогреваемые западной пропагандой. Советские люди, разуверившиеся в скором приходе коммунистического изобилия (по потребности), стали видеть земной коммунистический рай на Западе. Этот фактор стал одним из условий успеха будущей (для тех лет) контрреволюции /…/

Что на самом деле имело место в Советском Союзе в эти годы? Советский Союз превратился во вторую сверхдержаву планеты отнюдь не за счет экономической несостоятельности коммунизма и застоя, а, наоборот, за счет необычайно интенсивного развития. Только одни проглядели его вследствие самоослепления, а другие умышленно сфальсифицировали, изобразив как провал. В послевоенные годы население Советского Союза выросло на сто миллионов человек! Повысился жизненный уровень. Выросли потребности людей. Теперь речь шла не просто о хлебе и какой-то крыше над головой, а о комнатах, квартирах, телевизорах, холодильниках, мотоциклах, автомашинах и т. д. И страна так или иначе делала колоссально много, чтобы жить на достаточно высоком уровне /…/

Сущность надвигавшегося кризиса заключалась в том, что сложившаяся и нормально функционировавшая до этого система власти и управления советского общества стала неадекватна новым условиям. И по мере прогресса общества степень неадекватности все более возрастала. Этот процесс можно было остановить, т. е. предотвратить кризисный взрыв или смягчить его. Его можно было преодолеть теми средствами, какими советское общество располагало, т. е. средствами коммунистическими. При этом не требовалась никакая перестройка социальной системы…» [22]

Любая система для успешного функционирования требует регулярного ухода и постоянного обновления – профилактического осмотра, при необходимости ремонта, замены изношенных деталей, реорганизации составных частей, одним словом, периодического реформирования – это известно из любого учебника, любого научно-популярного журнала. Вопрос состоит только в том, с какой периодичностью, с какой частотой должна та или иная система реформироваться. Для экономической системы СССР был определен верный для того времени срок – 5 лет. Он позволял получить ощутимые результаты от предыдущего периода хозяйствования, выявить неэффективные и ошибочные решения и наметить новые, учитывая изменившиеся условия жизни и появившиеся за этот период новые тенденции мирового развития. Нет раз и навсегда определенных, идеальных, застывших схем и правил функционирования общественных, экономических и политических систем, как нет и предела их совершенству. Поэтому основной задачей управления такими системами является непрерывный творческий процесс их адаптации к изменяющимся условиям дня, поиск путей их реорганизации и реформирования для обеспечения эффективной работы.

Первое практическое отступление. Несколько лет я проработал в качестве инженера-конструктора на крупной, самой что ни на есть капиталистической немецкой фирме. Оптимальное структурирование, оперативное взаимодействие между отделами, поставщиками, заказчиками; реально воплощенная в жизнь АСУП, к которой мы начинали делать первые шаги в начале 80-х годов; отсутствие множества бестолково снующих по коридорам и между корпусами цехов взволнованных людей с бумажками в руках, при этом сказочно короткие сроки исполнения заказов – все это вместе производило ошеломляющее впечатление. Тогда мне казалось, что лучшей организации машиностроительного предприятия просто быть не может, идеал достигнут и всем остается только работать и работать на благо владельцев фирмы, немецкого народа и немножко для себя. Но всего лишь через несколько лет оснащение рабочего места того же конструктора только за счет мелких, но постоянных изменений и усовершенствований, совершенно незаметных в будничной работе, введения новых компьютерных программ, обеспечения их более глубокого взаимодействия настолько изменилось, что прошлые приемы работы, с которых я начинал свою трудовую деятельность на этой фирме, стали казаться смешным анахронизмом. Эти новшества, разрабатываемые специальным отделом и появляющиеся почти с недельной периодичностью, иногда действуют на часть персонала несколько раздражительно. Постоянная необходимость в переобучении нравится далеко не всем сотрудникам, особенно не в восторге от нее работники преклонного возраста. Однако все понимают, что остановить развитие, прогресс – значит умереть, поэтому, тяжело вздохнув, прилежно переучиваются.

Поколением руководителей страны 60 —70-х годов было отвергнуто элементарное условие непрерывности процесса развития общества – регулярное, своевременное реформирование его социально-экономической системы. Тогда это еще не было сговором. Просто большинство людей, оказавшись в коридорах власти, предпочло не утруждать себя тяжелой, ответственной работой, требующей полной самоотдачи, максимального напряжения всех умственных и физических сил и таящей в себе риск внезапного провала и соответственно немедленного исключения из круга активных игроков за главный приз – полную и безграничную власть генсека. Разразившийся управленческий кризис заключался в основном в том, что борьба между конкурирующими группировками и личностями проходила не в сфере столкновения различных идей и концепций социально-экономического развития страны, как этого следовало бы ожидать в цивилизованном обществе, а велась по пещерному принципу «свой – чужой» всего лишь за лучшее место под солнцем. Оружием в этой жестокой борьбе служила все та же закостенелая марксистская догма, громкие клятвы в верности которой приносили жирные дивиденды, а ловкие обвинения в отклонении от которой могли уничтожить любого, самого компетентного и успешного конкурента. Конкретная, будничная хозяйственная работа предприятий и министерств была утоплена руководством КПСС в нараставшей от съезда к съезду безмерной помпезности. После триумфальных отчетных докладов об очередных победах строительства коммунизма в стране, под бурные, несмолкаемые аплодисменты делегатов съездов принимались, как под копирку написанные, очередные планы развития народного хозяйства с одними и теми же процентами роста от достигнутого. Невыполнение плана грозило потерей поста и партийного билета, а выполнение его даже ценой приписок, ловкими трюками с двойным и тройным счетом с последующим торжественным рапортом «уму, чести и совести нашей эпохи» всячески приветствовалось и поощрялось.