Чтение онлайн

Она сказала «да».

Эмили кивает, пытаясь устроиться у меня на коленях, и мы оба смеемся, когда она почти опрокидывает меня на пол. А потом мои губы находят ее, и мы целуемся — страстно, жадно, с абсолютным пониманием друг друга.

Она — моя.

Женщина, которая для меня — всё, станет моей женой.

Я буду любить и защищать ее во всех смыслах.

И я не могу дождаться момента, когда увижу нашего малыша.

Марков

Шесть месяцев спустя

— Все в порядке. Ты можешь взять ее на руки, — говорит Эмили с больничной койки.

Я стою над кроваткой нашей дочери, Наташи. Она такая крошечная. Серые глаза, но вьющиеся каштановые волосы — как у Эмили. Я медленно, невероятно осторожно, подхватываю нашу малышку, завернутую в белое хлопковое одеяльце.

Она помещается на моей ладони и не закрывает даже половины предплечья, когда я укладываю ее туда.

Меня переполняет любовь, пока я держу на руках нашу безупречную дочь. Каждая ее крошечная конечность — маленький шедевр.

Я был здесь на протяжении всего родов — рядом с женой, держал ее за руку. Эмили была величественна. Я говорил с ней, успокаивал, называл своей хорошей девочкой — даже я понимаю, что бывают моменты, когда мое молчание неуместно.

Точно так же, как в тот день, когда я впервые увидел Эмили, теперь я ощущаю абсолютную правильность происходящего, держа в руках нашу дочь. Наполняюсь умиротворением. Я сделаю все, что потребуется, для нашей малышки. Я буду защищать ее ценой своей жизни. Я дам ей все, чего она пожелает.

Ее крошечный кулачок сжимает кончик моего пальца и в этот момент я понимаю, что готов убивать, умирать и переворачивать горы ради этой новой части нашей любви с Эмили.

Инстинктивно мне хочется спрятать свои чувства, но волна нежности и яростного инстинкта защитника накрывает меня, пока я разглядываю нашу девочку, мягко покачивая ее на руках. Я украдкой смотрю на Эмили, проверяя, не уснула ли она, и, конечно же, нет. Она смотрит на нас, уставшая, с тяжелыми веками, но с нежной улыбкой.

— Она такая красивая… — мой голос срывается, и я с трудом сглатываю, чтобы продолжить: — Ты справилась потрясающе. Спасибо тебе.

Эмили улыбается шире.

— Спасибо за то, что я зачала, вынашивала девять месяцев и родила нашего ребенка? — спрашивает она, чуть насмешливо.

Я киваю:

— И за то, что стала моей женой.

Она тихо смеется:

— Обычно за такое не благодарят.

— А должны, — я снова смотрю вниз, на теплый сверток у себя на руках.

Мою ответственность. Мою маленькую девочку.

— Ты и правда необыкновенный, — почти шепотом произносит Эмили. — Думаю, ты будешь прекрасным отцом.

Я поднимаю взгляд на нее:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты просто великолепен, когда закатываешь рукава, чтобы показать свои татуировки, и так нежно держишь на руках новорожденного ребенка. И эта щетина на лице — от того, что ты не отходил от меня, пока я была в больнице.

— Где еще я мог быть? — бормочу я.

Какой мужчина захочет быть где-то, кроме как рядом со своей женщиной? И хорошо, что я был здесь — без меня Эмили не смогла бы вовремя позвать на помощь. Все то, что я прочитал заранее, пригодилось.

Она довольно вздыхает:

— Я так рада, что ты был со мной.

Эмили протягивает руку, и я подхожу, сажусь на край кровати, устраивая нашу малышку между нами. Наклоняюсь и целую Эмили в губы, затем в каждую щеку, а потом в лоб.

— Моя хорошая девочка, — шепчу я, зная, как она любит, когда я это говорю. И я люблю это говорить, потому что она всегда расцветает. — Такая хорошая девочка у меня.

Эмили

Пять лет спустя

— А теперь мы пьем чай, — раздается слегка нетерпеливый голос нашей пятилетней дочери из приоткрытой двери ее комнаты. Ее день рождения был всего пару недель назад, и этот чайный набор с тех пор стал ее главной одержимостью.

Поглаживая живот, я замираю в коридоре нашего дома по дороге из ванной — беременность требует частых визитов в туалет и жду ответа, но в ответ слышу только мягкий шорох ткани.

Неудивительно: наши трехлетние близнецы сейчас внизу с нашей потрясающей няней. Джойс — настоящая находка, она любит наших детей так же сильно, как своих внуков. Так что остается лишь один вариант, с кем Наташа может сейчас играть. С отцом.

Я заглядываю в комнату и вижу спину своего мужа, его плечи кажутся невероятно широкими. Он сидит на крошечном стульчике за детским столиком — очевидно, на чаепитии с нашей старшей дочерью. Наташа сидит напротив, склонив голову, полностью сосредоточившись на своей задаче.

Марков все еще не слишком разговорчив. Думаю, он таким и останется. Зато он прекрасный слушатель. И с удовольствием часами слушает, как наши дети несут абсолютную чушь — куда дольше, чем выдерживаю я.

Перед Наташей сидит кукла, а два других маленьких стульчика занимают мягкая собачка и плюшевый мишка. Я не вижу, кого изображает Марков — его широкая спина заслоняет весь обзор.

Пока Наташа болтает, угощая всех участников чая, я позволяю себе насладиться видом мужа. На нем темные брюки, идеально сидящие на его мускулистой попе, которая едва умещается на детском стуле. Талия все еще узкая, а тонкий черный кожаный ремень так и манит мои пальцы расстегнуть его. Даже после многих лет брака я не могу устоять перед ним.

Белая рубашка сшита по его фигуре, и когда он подносит пластиковую чашку к губам, открываются его закатанные рукава и сильные руки. Я бы не смогла выбрать, какая часть его тела нравится мне больше всего, но его предплечья — боже! — мускулистые, покрытые темными волосками, сквозь которые проглядывают татуировки, словно волны на берегу — просто мечта.

У нас с ним есть парные татуировки на руках — луна, отражающаяся в темной воде. Отсылка к фамилии Луначарский, что значит «чаша, полная лунного света». У меня она обратная — темная луна над светлой водой. Марков называет их нашими «метками пары».

Со временем он добавил к татуировке имена наших детей — изящной вязью, вплетенной в контуры костей, что тянутся по его рукам и кистям. Часть его самого.

Он никогда ничего не говорил о новых татуировках — просто однажды возвращался домой с ними, после рождения каждого малыша. Я обожаю это в нем. Я никогда не сомневаюсь в его преданности мне и нашей семье. Он любит нас. Он любит нас безусловно, мы — его жизнь. Вот почему он сейчас пьет «чай» с Наташей.