Чтение онлайн

— Нет! — она упирается. Ну… почти. — Ты должен поговорить со мной, Марков!

Я сжимаю зубы и продолжаю действовать по плану А.

— Мне нужно, чтобы ты объяснил, — она цепляется за лацканы моего пиджака, смотрит на меня огромными карими глазами. Не пытается убежать — просто умоляет. И произносит единственное слово, которое способно меня разрушить, если оно звучит из ее уст:

— Пожалуйста.

Эмили

На секунду мне кажется, что он проигнорирует меня. Его глаза темнеют.

Но этот босс мафии, который никогда добровольно ни с кем не говорит, тяжело сглатывает, затем сжимает челюсти и отступает на шаг, хотя мою руку не отпускает — он схватил ее, пытаясь затолкать меня в свой сверкающий черный внедорожник. Он глубоко вдыхает, будто собирается с силами, и во мне снова вспыхивает тревога, несмотря на то что всего мгновение назад он стоял на коленях передо мной.

Он… планировал завести ребенка? Это безумие. То, что случилось между нами, было спонтанным. Разве нет?

— Хотя бы скажи, что ты планируешь, — говорю я.

— Ты поедешь со мной домой. Жить. Навсегда. — Его лицо решительное, без малейшего намека на то, что он понимает, насколько это безумно. — Что тебе нужно, чтобы это произошло?

Сердце уходит в пятки. Потому что честный ответ — это невозможно.

— Ну, собрать вещи, сменить адрес и убедить маму, — легко бросаю я.

Через два часа я сижу в машине Маркова. Голова кружится, но я чувствую себя спокойнее, чем за последние годы.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так умело справлялся с моей матерью. Чем громче она возмущалась и требовала, тем спокойнее и четче становился Марков. Теперь у мамы есть новый щенок из приюта — она сказала, что будет скучать без меня. Записана на местные курсы керамики. К ней будет приходить уборщица каждый день и доставлять продукты. Все это организовал и оплатил Марков. Я пообещала звонить маме раз в неделю, а она — звонить только в экстренных случаях. Я буду приезжать к ней на Рождество, летом и на день рождения.

Она до сих пор не заметила, что я беременна, и даже не спросила, сколько лет Маркову. Как он все это устроил, используя лишь короткие вопросы вроде «Чего вы хотите?» и в основном кивая или качая головой, — одному богу известно.

Его люди в Мортлейке организовали остальное всего несколькими касаниями его телефона. То, что хочет Марков Луначарский, — он получает. Слова ему не нужны.

Я одновременно напугана, взволнована и насторожена.

За окнами машины мрачные улицы моего родного города сменяются полями — мы едем в сторону Лондона. Все это кажется безумием. Абсурдом.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я наконец, когда становится ясно, что Марков не предложит разговор сам. Вторая половина этого вопроса витает в воздухе: почему он не приехал за мной раньше, если ему было не все равно? Ведь прошло три месяца.

Мышца на его челюсти дергается. Он склоняет голову и смотрит на дорогу так, будто она его ранит. Ведет машину с мрачной решимостью.

Я вздыхаю:

— Марков, у нас ничего не получится, если…

— Эмили Смит слишком много.

— Что?.. — но потом я вспоминаю собеседование и то, что не было никаких официальных документов о моем трудоустройстве. — У тебя было только мое имя?

— Мои люди ходили от двери к двери.

— Ты проверил каждую Эмили Смит в стране? — изумленно спрашиваю я.

Он слегка склоняет голову, подтверждая.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, но внутри что-то теплеет. Я и не подозревала, что он меня искал.

— Сработало с хрустальной туфелькой, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькает озорство.

Я не знаю, смеяться или плакать, и в итоге не делаю ни того, ни другого. Мы замолкаем. Но это не то спокойное молчание, как раньше, когда мы вместе слушали аудиокниги. Сейчас между нами гудит напряжение. Мы — два оголенных провода, готовых дать искру.

Он съезжает с трассы, и, прежде чем я успеваю спросить, что происходит, останавливается у ресторана. Очень дорогого на вид. Когда он открывает мне дверцу, я нервно тереблю свой розовый хлопковый сарафан.

— У меня нет подходящей одежды… — бормочу я.

Марков моргает, будто я говорю на незнакомом языке.

— И мне не нужно останавливаться ради еды.

Его взгляд скользит к моей талии, лицо становится серьезным.

— Мы должны заботиться о нашем ребенке.

Мое сердце раздувается само по себе.

«Мы».

«Наш».

И целое предложение — с глаголом и всем прочим.

Поэтому, когда он протягивает мне руку, я беру ее.

В ресторане он, конечно, грубоват. Но его прямота удивительно честна и мне это нравится. Он показывает, чтобы я заказала первой, и я колеблюсь, а потом беру бургер с полным набором добавок, потому что понимаю, что голоднее, чем думала, и розовый лимонад.

А он просто поднимает два пальца, и официантка мгновение колеблется, но понимает его.

— Ты тоже будешь розовую газировку? — смеюсь я, когда она уходит.

Он кивает.

— А что ты обычно делаешь, когда нужно заказать еду? — мне любопытно, как он справляется.

— Если подождать, они сами предложат, — он криво усмехается. — А я нечасто выхожу в свет.

— О, это умно, — я уже думаю, что сказать дальше, как вдруг Марков шумно выдыхает.

— Мне не следовало уходить, — его брови нахмурены, он явно чувствует себя неуютно, но продолжает, прежде чем я успеваю сказать, что ему не обязательно объясняться. — Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы тебя найти.

Комок подступает к горлу, и я с трудом сдерживаю слезы, глядя, как глава Братвы — Марков, в черном костюме, с черными волосами, чуть тронутыми сединой у висков, и щетиной на подбородке, спокойно делает глоток своей бледно-розовой газировки.

— Я не знал, что делать после того, — он говорит ровно. — У меня был план на следующий день. Я думал, ты будешь там.

Я все поняла неправильно. И после трех месяцев, проведенных в одиночестве с этой беременностью и бесконечным уходом за матерью, для меня это все слишком, даже то, что еду нам приносят, а не мне приходится готовить самой.