Чтение онлайн

–  Я постараюсь, Учитель, поверить.

–  Давай вернёмся к более крупным предметам. Попробуем разобраться, почему они таковы, как есть. Ты наблюдал, как в твоей деревне строят дома?

–  Да, Учитель.

–  Что нужно, чтобы построить дом? Чтобы он не вышел кривым, и чтобы на него хватило стройматериала?

–  Нужно иметь план, знать длину, ширину и высоту.

–  То есть - знать измерения дома?

–  Да, Учитель.

–  Хорошо, Харбел. Дом построен, и ты знаешь его длину, высоту и ширину. Внутри, в доме, на столе стоит чашка. Можешь ли ты, используя размеры дома, указать мне её местоположение?

–  Используя размеры дома? А зачем? Я знаю, что она на столе, и скажу, что чашка на столе.

–  Ладно, на столе сто одинаковых чашек, даже не на столе, а висят в воздухе на разной высоте, - посмотрев на недоверчивое лицо Харбела, Кассерин добавил, - на верёвках разной длины. Тебе нужна одна из них, потому что в ней лежит конфета. Сможешь ли ты указать, как найти чашку с конфетой, не заглядывая во все остальные? Используя размеры дома, конечно.

Харбел добросовестно задумался.

–  Нет, Учитель, не соображу.

–  Возьми за начало какой-нибудь один угол дома. Например, тот, что слева от входной двери.

–  Не могу, Учитель.

–  Тогда я тебе подскажу: от левого угла дома три шага по длине, два шага по ширине и по высоте - один шаг. Сможешь ты найти эту чашку?

–  Так, длина,…ширина… Свой шаг я замеряю на земле и сломаю ветку нужной длины… Смогу, Учитель, так я найду конфету и не стану заглядывать в остальные чашки.

–  Такое указание места какого-либо предмета называется его координатами, и если наш мир считать домом, то всё в нём находящееся определяется своими координатами.

–  А откуда считать?

–  Да откуда угодно. Чашку можно было указать и иначе: в шаге от крайней левой, полшага от крайней правой и тому подобное, и всё равно это оказалась бы та же самая чашка с конфетой. Это понятно?

–  Пожалуй, да. Положение предмета не меняется от того, откуда мы его определяем, меняются только расстояния от места отсчета. Верно?

–  Молодец, верно. Теперь посмотрим, отчего зависит форма любого предмета. Прежде всего, она зависит от положения составляющих его частиц. Каждая из них имеет свои координаты, и их совместное положение придаёт предмету ту или иную форму. Согласен?

–  Да.

–  Чтобы передвинуть в другое место предмет, надо передвинуть каждую из составляющих его частиц. Так?

–  Да.

–  А если их передвинуть неодинаково, что будет?

–  Понял! Я понял! Тогда изменится форма предмета. Ведь, так?

–  Так, Харбел, так. А если воздействовать не на крупные частицы, из которых состоит предмет, а на более мелкие, из которых состоят крупные, на те самые одинаковые, которые составляют любое веществе, мы поменяем уже не форму предмета, а его сущность: было железо - стало золото. Как видишь, мы везде сталкиваемся с координатами, с положением частиц в пространстве.

–  А как же можно воздействовать на каждую отдельную частицу?

–  А зачем? Ты, когда переносишь с места на место камень, не несёшь его по частям, и не думаешь о каждой составляющей его частице. Ты просто берёшь сам камень и несёшь, меняешь для него, целого, местонахождение, а, вместе с тем, и для каждой частицы, его составляющей. Маг меняет условия для составляющих предмет частиц, а они сами занимают новое положение, и не нужно следить за каждой из них. Когда тебе велят скосить половину луга, ты же не пересчитываешь все травинки, чтобы разделить их пополам. Ты измеришь луг, отмеришь половину площади, и скосишь, и даже проверять не станешь, больше ты скосил травинок, чем осталось, или нет. Когда гонишь стадо в нужное тебе место, ты всего лишь создаёшь условия, заставляющие коров идти в нужном направлении, подгоняя их кнутом или используя собак. И они послушно идут, потому что тебе так надо. Ты запомнил? Понимаешь или еще нет? Ладно, обдумывай до обеда, пусть услышанное уляжется. Если что-то непонятно - спросишь, потом. Сначала постарайся разобраться сам.

Джаллон заметил, что за ним следят. Скорее не заметил, а почувствовал. Чужой неприязненный взгляд он почувствовал сразу, как вышел из дома, чтобы проведать своих людей и задержанного вчера незадачливого убийцу. Паджеро предупреждал, что его будут разыскивать, и Джаллон был к этому готов, но не ожидал, что попадёт под наблюдение так быстро.

Наблюдатель был ловок - меняла никак не мог вычислить его в толпе и потому начал нервничать: уже давно пришло время открывать меняльную лавку, но сначала нужно было узнать новости о допросе убийцы.

Джаллон неторопливо двинулся в "Костёр ветерана", где, взяв большую кружку пива, уселся в углу.

Ларнак принёс ему несколько копчёных свиных ушей.

–  Ларнак, за мной хвост, - сказал тихо меняла, протягивая ему пару медных монет - плату за пиво.

–  Отрубить?

–  Нет, аккуратно снять - я хотел бы с ним побеседовать, но так, чтобы ему нечего было рассказать, если придется отпустить. У тебя есть - кому?

–  Подожди немного, если можешь - вот-вот подойдёт Кушан, лучше его никто не сделает. Я ему скажу. Куда сообщить?

–  Я буду в лавке. Пусть Кушан будет осторожен - хвост может быть не один.

–  Не волнуйся, Кушан разберётся.

Джаллон не ответил - он жевал ухо, запивая его пивом.

Ларнак отошёл к другому столу, потом - к следующему, и везде останавливался, перекидывался парой слов, что-нибудь подносил или вытирал стол, или просто перешучивался: своих постоянных клиентов он всегда был рад видеть и обслуживал сам, несмотря на деревянную ногу.

Минут через десять он принёс Джаллону ещё одну кружку пива:

–  Выходи, как допьёшь, и иди в сторону улицы Ткачей, и по ней до Гномьей Слободы. Оттуда уже можешь идти, куда тебе нужно - хвоста не будет. Кушан придет к тебе в лавку через два часа. Успеешь?

–  Да. Спасибо. За мной - должок.

–  Пустяки, Джаллон. Я не лезу в твои дела, но знай, что ты можешь рассчитывать на любого из нас. Мы все - солдаты, и чувствуем, когда пахнет жареным.

–  Я запомню твои слова, Ларнак. И за них тоже - спасибо.

Фумбан печальными глазами смотрел на пишущего Тахата, сопел и морщился на каждый скрип его пера. Голова у мастера раскалывалась на части после вчерашнего бала, и вовсе не оттого, что он много танцевал.

Каждый угол в его круглой лысой голове давал о себе знать ноющей болью, и мастер даже не имел сил удивиться: почему его круглая голова болит углами?!

Отсутствие Сетифа прошло мимо его внимания, как и последующее появление, и на что бы ни направлял он свои печальные глаза, они неизменно возвращались к перу Тахата - источнику звука и нарастающего раздражения. Только сил раздражаться у Фумбана не было, совсем не было, и потому страдал он молча и в неподвижности.

Тахат переписывал испорченный вчера лист, особенно старательно нажимая на перо на заглавной букве "А" в слове "Аквиннар" - он был молод и неопытен, и потому страдания мастера не были доступны его пониманию.