Чтение онлайн

–  Попробовали бы не есть, - проворчал Абим, уходя из зала.

В бальном зале женщины разных возрастов крутились вокруг новоиспеченного командора, не давая ему передохнуть.

Тусон отплясывал танец за танцем, никому не отказывая. Хорошая штука - слава, приятная. Наконец, он выдохся:

–  Всё, милые госпожи и дамы, меня уже и без музыки трясёт. Завтра во время бритья, если меня вдруг тряханёт, останусь без головы.

–  Вы что, бреетесь мечом?

–  Так говорят в народе, а народ никогда не ошибается.

Тандер прикрыл собой Тусона:

–  Дайте этому красавчику отдохнуть, а то останемся без командора. Идёмте, командор, выпьем за ваш новый чин, а за одно обмоем и назначение. Пьющие дамы могут проследовать за нами.

Пить дамы не хотели - они хотели танцевать, и Тусон получил передышку.

–  Они меня чуть не растерзали, барон. До чего же всё-таки опасно быть знаменитым.

–  Мне казалось, что вам нравится.

–  Не буду врать - нравилось. Но не очень долго. Удовольствие должно быть обоюдным, иначе это - насилие.

–  Это вы про танцы?

–  А про что же?

–  А-а-а.

У стола стало просторнее. Подзаправившись, гости побрели к своим супружеским обязанностям: танцевать, ухаживать и угождать, от которых были временно избавлены стойкостью Тусона. Жаль, что командор не выдержал дольше, но и на том ему спасибо - и выпили, и закусили.

–  Господа военные, прошу ко мне, - от стола махал вилкой с наколотым куском жаркого казначей Сурат, - Я ещё не имел возможности поздравить вас, командор. Теперь имею.

Сурат был слегка пьян, и потому не столь скромен, как обычно:

–  Хорошие погреба у Его Величества. Перейти, что ли, в виночерпии?

–  Не советую, Сурат, сопьётесь.

–  Это почему же?

–  Вы сами сказали: хороши погреба у Его Величества.

В парке, среди гуляющих, появились сарандарские солдаты во главе с сержантом Кагуасом. Ещё бледные и усталые, не успевшие отдохнуть после изнурительной скачки, они включились в народное гуляние с солдатской лёгкостью.

Фирсофф в беседе с ними не выяснил ничего нового и снял с них карантин, щедро наградив каждого: солдатам выдали по пять золотых, а Кагуасу, дополнительно, король подарил великолепную кольчугу гномьей работы.

Весть о подвиге Кагуаса и его товарищей быстро распространилась по парку, и их всюду встречали восторженно, пытались даже качать, но, увидев, что чрезмерная радость причиняет им боль, отпустили.

В начавшее угасать веселье внесли живительную струю завсегдатаи "Костра ветерана", в полном составе, кроме, конечно, лучника, явившиеся на бал. Под командой одноногого Ларнака, бодро стучавшего деревяшкой по утрамбованному ногами снегу, строем, распевая "Раттанарского медведя" они прошагали через заполненную народом Дворцовую площадь и вошли в ворота парка.

Уличные музыканты прервали исполнение плясовых, и, под аккомпанемент подхвативших знакомый мотив инструментов, весь парк затянул:

Танцоры не останавливались - под военный марш здорово топалось по дереву помостов, и шум поднялся такой, что к окнам дворца сбежалась удивлённая знать: что там, в парке, происходит?!

Тандер не удержался, подпел. К нему присоединился Тусон. Кто-то ещё, потом - ещё; и "Раттанарский медведь" пошёл гулять по дворцу, дребезжа оконным стеклом и позванивая хрустальными подвесками на светильниках:

Песню начинали снова и снова, и, возникая то там, то там, она окончательно затихла только тогда, когда посрывались голоса, охрипли глотки и пересохшие рты не выдавали ничего кроме писка, а запасы вин и пива заметно поубавились, что во дворце, что в парке.

Песня умолкла. Но рождённая ею радость единства никак не иссякала, искала выхода, и даже малознакомые люди обнимались, кидаясь в объятия друг друга, и целовались, и вытирали слёзы. Эта радость, на время, примирила всех, и Фумбан обнимал удивлённого Сетифа, а во дворце растроганный советник Лонтир висел на не менее удивлённом Демаде.

В природе нет ничего вечного, и даже самые большие радости долго живут лишь в памяти недолговечного человека. К этому можно добавить, как это не горько сознавать, что затянувшаяся радость уже не радует, а утомляет.

Магда уловила перемену в настроении гостей и приказала расставлять во дворце и в парке чаши для благотворительных даяний - прелюдия к фейерверку и сигнал об окончании бала.

Именитые гости надевали шубы и собирались на крыльце. Музыка в парке смолкла. Снова ожидание, но на этот раз немного грустное: впереди фейерверк, потом - расставание.

Все с нетерпением смотрят на короля: ну, давай же!

Мерцает Хрустальная Корона. Фирсофф что-то шепчет улыбающейся Магде и подаёт знак.

В ночное небо взмывают разноцветные огни и лопаются цветными искрами, образуя немыслимые картинки и узоры.

Зрители приветствуют возникшего в небе огненного дракона, который, угасая, уступает место бегущему оленю. Следом загорается добродушный тигр, потом - шустрая белка. Всё новые и новые картинки меняют одна другую, и цветные тени пробегают по небу, по крышам дворца и домов на Дворцовой площади, по счастливым лицам людей.

Возникают крепостные стены, и все узнают башни Раттанара, появляется сидящий медведь - раттанарский герб, затем - последней - на небе загорается Хрустальная Корона. Она не гаснет долго: всё новые и новые огоньки всплывают с земли, поддерживая угасающие очертания картинки.

Над парком, над Дворцовой площадью раздаются крики:

–  Ура Фирсоффу Раттанарскому!

–  Ура королеве Магде!

–  Ура, Фирсофф!

–  Ура, Раттанар!

–  Ура, Хрустальная Корона!…

Бал подошёл к концу, пора расходиться.

Праздник удался. Как и хотела королева Магда, первый зимний бал получился и памятным, и ярким.

–  Капитан, кто был тот человек?

–  Пока неизвестно, Ваше Величество.

–  Он сбежал? Или умер?

–  И не умер, и не сбежал, Ваше Величество. Мы не можем его допросить - у него вырезан язык, а при виде пера и бумаги он пожимает плечами - неграмотный.

–  Притворяется?

–  Нет, Ваше Величество. Среди крестьян встречаются неграмотные, особенно среди баронских вассалов.