Чтение онлайн

В тексте доклада заместителей начальников штабов были обозначены все ключевые проблемы, преградившие путь к достижению англо-франко-советских договоренностей. В документе говорилось:

«— …мы считаем, что сейчас не время для полумер и все усилия должны быть направлены на то, чтобы склонить Польшу и Румынию к согласию разрешить использование их территорий русскими силами;

— по нашему мнению, единственно логичным является предоставление русским всех средств для оказания помощи с тем, чтобы использовать максимум их сил на стороне антиагрессивных держав. Мы считаем исключительно важным пойти навстречу русским в данном вопросе, а в случае необходимости оказать сильнейшее давление на Польшу и Румынию с тем, чтобы добиться их согласия отнестись к этому положительно;

— ввиду того, что события развиваются быстро, вероятнее всего, что этот доклад устареет до тех пор, пока будет разослан (отличная характеристика динамики развивавшейся ситуации. — С. Л.), но мы считаем, что имеет смысл изложить некоторые общие соображения по обширному вопросу использования польской и румынской территорий русскими войсками;

— мы полностью согласны с послом и адмиралом Драксом, что поставленная сейчас русскими проблема является фундаментальной и считаем, что, если даже русские продолжат переговоры без соглашения по данному пункту, в результатах, ожидаемых от последующих переговоров, будет очень мало ценного;

— совершенно ясно, что без быстрой и эффективной русской помощи поляки не имеют надежд на то, чтобы выдержать германское наступление на суше и в воздухе продолжительное время. Это же относится и к румынам за тем исключением, что это время для них будет еще более ограниченным;

— поставки оружия и военных материалов недостаточны. Если русские будут сотрудничать в отражении германской агрессии против Польши и Румынии, они могут сделать это эффективно только на польской или румынской территории;

— без немедленной и эффективной русской помощи не только в воздухе, но и на суше, чем дальше будет продолжаться война, тем меньше шансов останется у Польши и Румынии выбраться из нее независимыми государствами (для Москвы же быстрый разгром поляков и румын означал бы выход германских войск к границам СССР и большая вероятность немедленного вступления в войну в крайне неблагоприятной обстановке. — С. Л.);

— если начнется война, поляки и румыны окажутся припертыми к стенке, они сразу же будут рады получить помощь откуда угодно. До тех пор пока поляки и румыны не поймут этой истины, помощь, которую они могут получить, будет значительно менее эффективной, нежели в том случае, когда приготовления и планы будут разработаны заранее;

— мы считаем, что сейчас необходимо сообщить об этом как полякам, так и румынам. Полякам особенно следует указать, что они имеют обязательства по отношению к нам, как и мы к ним, и что им нет оснований ожидать от нас слепого выполнения наших гарантий, если они в то же время не будут сотрудничать в принятии мер, направленных на достижение общей цели (это положение доклада в полной мере проявится в сентябре 1939-го — во время т. н. „странной войны“: полякам позволят гордо умереть, не оказав практически никакой помощи, „слепого выполнения… гарантий“ со стороны англичан и французов действительно не будет. — С. Л.);

— заключение договора с Россией представляется нам лучшим средством предотвращения войны. Успешное заключение этого договора будет, без сомнения, поставлено под угрозу, если выдвинутые русскими предложения о сотрудничестве с Польшей и Румынией будут отклонены этими странами…

В заключение мы хотели бы подчеркнуть, что, с нашей точки зрения, в случае необходимости должно быть оказано сильнейшее давление на Польшу и Румынию с тем, чтобы они заранее дали согласие на использование русскими силами территории в случае нападения Германии» [678] .

Таким образом, британские военные, во-первых, подтверждали справедливость советских требований относительно пропуска РККА через территорию Польши — это не было какой-то прихотью Москвы; во-вторых, рассматривали англо-франко-советское соглашение как средство предотвращения войны как таковой; в-третьих, констатировали, что трехстороннее соглашение (читай: предотвращение Второй мировой войны) зависело от Польши.

В аналогичной записке, составленной двумя днями позже уже военным министерством Франции, — тот же взгляд на вещи, что и у их британских коллег.

Полностью соглашаясь с советскими требованиями относительно пропуска советских войск по территории Польши — как необходимой мере военного характера, французское военное министерство также отмечало, что московские переговоры могут продолжаться «лишь в том случае, если будет достигнуто соглашение относительно условия для непосредственного сотрудничества, которое выдвинуто Советами и которое может быть принято лишь с согласия поляков». «Однако эти последние, несмотря на усилия французского посла в Варшаве и нашего военного атташе, упорно заявляют о своем отказе дать принципиальное согласие на вступление советских войск на их территорию», — с сожалением отмечалось в документе. Как было сказано в записке, полковник Бек и начальник штаба войска польского генерал Стахевич «проявили в этом отношении непримиримую враждебность».

В качестве итогового вывода военное министерство Франции подчеркивало: «Советская поддержка в деле создания Восточного фронта остается необходимой, и разрыв московских переговоров мог бы лишь подтолкнуть Гитлера на то, чтобы ускорить ход событий» [679] . Иными словами, поляки своим упорством подталкивали Гитлера к развязыванию Второй мировой войны.

Раздражение французов поляками было так велико, что они даже перестали скрывать его в ходе дипломатических бесед с представителями стран, не вовлеченных в переговоры о создании единого фронта против агрессии. В частности, 18 августа посол США во Франции Буллит в телеграмме госсекретарю Хэллу опишет, как премьер-министр Франции, отбросив в сторону дипломатический этикет, в беседе с ним покрывал поляков едва ли не бранью.

Даладье очень «сердит на польского посла в Париже», «считает величайшей глупостью со стороны поляков отвергать русское предложение о действенной военной помощи», а вот советскую позицию назвал «благоразумной» — излагал Буллит точку зрения французского премьера.

«В заключение Даладье сказал, что, если поляки отвергнут это предложение русской помощи, он не пошлет ни одного французского крестьянина защищать Польшу», — телеграфировал американский посол в Париже, прибавив, что Даладье повторил эту фразу «три раза» [680] . И, добавим, через две недели Даладье сдержал слово — не послал французские войска на помощь Польше. По сути, как мы уже отмечали ранее, поляки сами организовали «странную войну» на Западе осенью 1939-го.

На этом фоне 18 августа был получен еще один отказ Польши — соответствующую телеграмму прислали в Париж французские посол и военный атташе в Варшаве Ноэль и Мюс. Все их усилия склонить Варшаву к сотрудничеству с Москвой оказались безуспешными. Ответ Бека — категорический отказ [681] .

Сами же поляки испытывали чувство полного удовлетворения оттого, что московские переговоры срываются. Лукасевич, не на шутку рассердивший Даладье, в своей телеграмме на имя Бека от 18 августа не скрывал радости: из-за непреклонной позиции Польши, отказывающейся обеспечить пропуск РККА по своей территории, в Москве «имеют место формальные заседания, бессодержательные и несущественные» [682] .