Чтение онлайн

Польская пресса занималась диффамацией московских переговоров. При этом с подачи польских властей были инспирированы лживые слухи со ссылкой на «осведомленные источники», что переговоры тормозятся из-за якобы советских требований к Англии и Франции оказать помощь СССР против Японии. По этому поводу было даже распространено специальное опровержение ТАСС: «В последние дни польские газеты „Польска збройна“, „Экспресс поранны“, „Курьер варшавски“ опубликовали сообщение о разногласиях, возникших в ходе переговоров в Москве между советской военной делегацией, с одной стороны, и французской и английской военными миссиями — с другой, в связи с тем, что СССР якобы требует военной помощи Англии и Франции на случай войны на Дальнем Востоке. ТАСС уполномочен заявить, что это сообщение является сплошным вымыслом от начала до конца, а существующие на самом деле разногласия касаются совсем другого вопроса и не имеют никакого отношения к вопросу о Дальнем Востоке» [683] . Уж в Варшаве-то прекрасно знали причину даже не разногласий (ибо, как мы отмечали, в Лондоне и Париже признавали справедливость советских требований), а трудностей, которые возникли на пути заключения трехсторонней военной конвенции!

Маршал Рыдз-Смиглы раздает самоуверенные интервью — мол, «Польша готова обойтись и без союзников»! [684] .

Да что там — вместо того чтобы подумать о спасении себя самой и привлечении для этого как можно большего числа участников, Польша другим готова была давать военные гарантии! Официоз разглагольствовал «о недопустимости принятия гарантий для Прибалтики» (имеется в виду — гарантий со стороны Англии, Франции и СССР). Одновременно послов прибалтийских государств в Варшаве обрабатывали на предмет «недопустимости появления Красной Армии на территории Восточной Европы».

Польша сама бралась «курировать» этот регион, в связи с чем в те тревожные дни в Варшаве не придумали ничего лучше, как вернуться к обсуждению старой идеи антисоветского блока от Балтики до Черного моря. Вопрос ставился «об объединении Эстонии, Латвии и Литвы под высокой рукой самого сильного славянского государства — Польши, единственно могущей защищать интересы остальных как от Германии, так и от СССР» [685] .

Как видим, витавшие в облаках поляки совершенно утратили чувство реальности. В Варшаве, судя по всему, вообще не понимали, что происходит. Польское руководство даже не поняло, что и Англия с Францией, несмотря на то что дали Польше гарантии, начали мало-помалу списывать своего «союзника» со счетов.

Так, советский полпред в Польше Шаронов вполне резонно обратил внимание на то, что Англия и Франция не спешат давать Польше займы на вооружение. Так, англо-польские переговоры «о финансовой помощи скандально провалились, и восьмимиллионный заем был дан, чтобы не продемонстрировать взаимное недоверие, алчность поляков и сдержанность покупателей. Польская пресса почти не скрывала своего недовольства, и правительство должно было опубликовать специальное коммюнике и инспирированные статьи с целью хотя бы отчасти ослабить тяжелое впечатление от этой неудачи».

Французы дали еще меньше — 60 млн. злотых, т. е. примерно $1,25 млн. (по курсу того времени). Как прокомментировал Шаронов, эта цифра «показывает только символическую, но не действительную помощь союзнику» [686] . Т. е. Англия и Франция не хотели попусту тратить деньги на такое безнадежное предприятие, как Польша.

Но и из этого Варшава никаких выводов не сделала.

19 августа 1939-го подписано Кредитное соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Германией — явный сигнал о том, что бесплодные переговоры с Западом ведут Москву к договоренностям с Берлином.

В Польше, конечно, из этого факта не сделали никаких выводов. Впрочем, данный сигнал не сразу расшифровали даже англичане. Так, временный поверенный в делах Франции в Великобритании Камбон будет телеграфировать Бонне, что, по мнению Стрэнга, советско-германское кредитное соглашение не следует рассматривать «как изменение советской позиции по отношению к нам» (т. е. к Западу). Стрэнг, сообщал французский дипломат, «расценивает подписание скорее как маневр с целью произвести впечатление на Францию и Великобританию и заставить их принять все условия СССР» [687] . Однако на следующий день после этой телеграммы последовало сообщение в советской печати о советско-германских отношениях: «После заключения советско-германского торговокредитного соглашения встал вопрос об улучшении политических отношений между Германией и СССР» [688] .

Однако мы несколько забежали вперед. 19 августа Франция и Англия еще предпринимают последние попытки сломить польское упорство и остановить войну, которая к тому времени уже, можно сказать, была на пороге.

Ноэль и Мюс проводят в Варшаве интенсивные переговоры с Беком и Стахевичем о пропуске советских войск через территорию Польши. Мюс на пару с британским военным атташе в Польше три часа убеждали генштаб войска польского в этом.

Но, как укажет Мюс в телеграмме в военное министерство Франции от 19 августа, англо-французы и поляки «тщетно искали формулу для компромисса». Польские представители заявили, что «завещанная Пилсудским догма, основанная на соображениях исторического и географического порядка, запрещает даже рассматривать вопрос о вступлении иностранных войск на польскую территорию» [689] .

То же самое Бек заявил Ноэлю: «Для нас это принципиальный вопрос: у нас нет военного договора с СССР; мы не хотим его иметь… Мы не допустим, чтобы в какой-либо форме можно обсуждать использование части нашей территории иностранными войсками» [690] .

По итогам этих так ни к чему и не приведших переговоров с поляками была придумана незамысловатая формула, что, дескать, вопрос о пропуске советских войск перед руководством Польши пока не ставился. Англо-французы рассматривали такую формулировку в качестве своей последней соломинки, чтобы не утопить окончательно московские переговоры.

Имелось в виду, что если Польша даст официальный ответ относительно коридоров для РККА, то этот ответ будет отрицательный, и тогда англо-франко-советские переговоры прекратятся автоматически. А так вроде бы вопрос еще не решен, и есть время дополнительно уговаривать поляков. Но совершенно очевидно, что провести Москву на подобной мякине было нереально.

Тем временем Бек в прежнем духе инструктирует посла Польши в Париже Лукасевича. 20 августа в его адрес из Варшавы уходит телеграмма, в которой сообщается, что «французский и английский послы обратились ко мне в результате переговоров франко-англо-советских штабов, во время которых Советы потребовали предоставления возможности вступления в контакт с германской армией в Поморье, на Сувалщине и в восточной Малой Польше. Эта позиция поддержана английским и французским демаршем».

Но, информирует Бек, он стойко выдержал это англо-французское давление и позиции Польши т. е. защитил: «Я ответил, что недопустимо, чтобы эти государства обсуждали вопрос о военном использовании территории другого суверенного государства. Польшу с Советами не связывают никакие военные договоры, и польское правительство такой договор заключать не намеревается» [691] .

В тот же день Наджияр шлет в МИД Франции очередную телеграмму с предупреждением о неизбежности провала переговоров с СССР, если поляки будут настаивать на своем отрицательном ответе по вопросу пропуска советских войск. Он удивляется, что «французское правительство не считает возможным разговаривать в Варшаве как гарант с достаточной авторитетностью, чтобы заставить поляков изменить их позицию». Он даже предлагает дать Москве «в принципе утвердительный ответ» вообще без согласия поляков [692] .

Галифакс посылает послу Великобритании в Польше Кеннарду телеграмму. В ней он предельно откровенно обрисовывает суть происходящего, а кроме того — чрезвычайную значимость того решения, которое должна принять (или не принять) Польша. Только от нее теперь зависело — удастся ли удержать Гитлера от войны или нет. Приведем этот документ полностью, он того стоит.

В телеграмме от 20 августа Галифакс писал: «1. Если окончательный ответ польского правительства будет неблагожелательным, создастся очень серьезное положение. Советское правительство считает, что бесполезно продолжать военные переговоры, пока не будет получен ответ, и совещание в Москве соответственно отложено на несколько дней. Если ответ будет отрицательный, переговоры, по всей вероятности, совсем сорвутся, а попытка Великобритании и Франции достичь соглашения с Советским Союзом окончится неудачей. Я убежден, что такая неудача воодушевит Гитлера начать войну, в которой Польша будет нести главную тяжесть первого нападения. С другой стороны, я полностью убежден, что заключение военно-политического соглашения с Советским Союзом будет иметь цель удержать его от войны.