Чтение онлайн

Собственно, о том, что польская политика становится на прогерманские рельсы, можно было сделать вывод еще до подписания указанного пакта — по изменению тона польской пропаганды.

К примеру, в новогоднем номере «Газеты польской» (Gazeta Polska, 1 stycznia 1934) была помещена передовая статья главного редактора Медзинского, близкого к правительственным и дипломатическим кругам Варшавы (выше мы упоминали о его присутствии на дипломатических приемах, устраивавшихся Беком) под названием «Планируемая политика». В ней он рассматривал итоги внешней политики Польши за 1933 г. и ее перспективы в году 1934-м.

В разделе, посвященном польско-германским отношениям, Медзинский особо подчеркивал, что в этой области произошли радикальные и при этом положительные перемены. А все это стало возможным, отмечал главред «Газеты польской», ввиду прихода к власти в Германии такого ответственного и реалистически мыслящего политика, как Гитлер. Это вам не какой-нибудь прусский юнкер!

«Когда новый канцлер Германии, — говорилось в статье, — дает в своих публичных выступлениях выражение отличного, чем мы привыкли слышать из уст прусских юнкеров, отношения к Польше, когда он порывает с нелепым представлением о Польше как сезонном государстве и заявляет, что следует считаться не только с постоянным существованием Польши, но и с ее законным правом играть собственную роль в международной политике, когда, наконец, заявляет, что нет вопросов между Германией и Польшей, которые не удалось бы разрешить мирным путем, это в такой степени разумно и рассудительно, как неразумны и нерассудительны были голоса, которые… доходили до нас с Запада год тому назад». Вот он какой, Гитлер!

А что касается «тех действий и заявлений гитлеровского правительства, которые свидетельствовали об агрессивном характере его внешней политики», то, указывал Медзинский, это-де пережитки прошлого — «в этих голосах не доказательство двойной игры, а просто анахронизм» [220] … Отметим попутно полную неадекватность польских «мыслителей» и «экспертов», принимавших за чистую монету демагогию Гитлера, с помощью которой он выигрывал время для укрепления позиций третьего рейха, не отказываясь при этом от своей программы территориального переустройства в Европе, в т. ч. и на польском направлении. Гитлер мог прибегать к тактическим уловкам (например, сменить порядок территориальных захватов — отложив «съедение» той же Польши на потом, после Австрии и Чехословакии), но ни в коем случае не отказывался от своей стратегии в целом.

Сказать, что сообщение о польско-германском пакте тогда произвело эффект разорвавшейся бомбы — ничего не сказать. Это повергло в шок многие европейские столицы, прежде всего Париж, Москву, Вену, Прагу.

Запаниковали прибалты: «Отказ Польши от прибалтийской акции (имеется в виду отказ от подписания предлагавшейся СССР Декларации о гарантиях Прибалтике. — С. Л.), свидетельствуя о далеко идущем характере польско-германского сближения, создаст совершенно новую и очень интересную ситуацию в Прибалтике», — писал член коллегии НКИД Стомоняков советскому полпреду в Польше.

Новый польско-германский договор, отмечал он, «вызвал в Литве, Латвии и Эстонии нечто вроде паники, и она, конечно, усилится, когда прибалты узнают об отказе Польши от предложенного нами опубликования декларации об их независимости. Латвийский и литовский посланники приходили уже ко мне и, не скрывая вызванного у них волнения в связи с заключением польско-германского договора, запрашивали по поручению своих правительств о нашем отношении к этому событию. Латвийское министерство иностранных дел дало в своей прессе коммюнике, в котором не сочло нужным скрыть своего беспокойства по поводу польско-германского договора» [221] .

Для Гитлера польско-германский пакт стал несомненным успехом. Он как будто перевернул шахматную доску, на которой была проигрышная для него позиция, и начал расставлять фигуры по новой, с выгодой для себя.

Одним ударом Гитлер выбил ключевое звено всей системы французских военных союзов на континенте — Польшу. Ту самую Польшу, которую французы когда-то создавали как восточный противовес Германии, как потенциальный антигерманский «второй фронт». Теперь второго фронта Гитлер мог не опасаться. Даже больше! В военно-стратегическом отношении в этой части Европы произошел поворот на 180 градусов: Польша из антигерманского «второго фронта» превратилась в надежный тыл Германии!

Само собой, данным актом Гитлер предотвращал и советско-польское сближение, обозначившееся с начала 1933-го. Ради этого он мог на время отложить решение вопроса с возвратом Данцига и польского коридора.

Гитлер одним махом получил международную индульгенцию на выход Германии из Лиги Наций, как и дополнительно дискредитировал и ослабил этот коллективный международный орган. Ведь Лига Наций в прежние годы не могла разрешить польско-немецкий спор о границах. А в двустороннем порядке — без посредничества Лиги — Берлин и Варшава об этом договорились. Гитлер на время получил аргументы для пропаганды вовне своей мирной политики: дескать, вот же доказательство — соглашение с Польшей, от конфликта с которой Берлин отказывался, даже несмотря на известные чувства немецкого народа в отношении Данцига, польского коридора и других земель, которые немцы считали своими.

Билатеральный характер договора — особый успех Гитлера. Старо как мир: «Разделяй и властвуй!». Одно дело иметь перед собой единый коллективный фронт государств, связанных обязательствами коллективного же характера. И совсем другое — разбираться со всеми поодиночке.

Двусторонние пакты были особо эффективны (с точки зрения агрессивных планов Гитлера) с учетом отсутствия в них оговорки, освобождающей одну сторону от всяких обязательств по пакту, в случае если другая сторона совершит агрессию против третьего государства (создать прецедент Гитлеру помогли именно поляки).

Спустя примерно два года, когда Гитлер в опоре на «польский тыл», обеспечиваемый польско-германским пактом, введет германские войска в Рейнскую зону, Максим Максимович Литвинов на сессии Совета Лиги Наций в Лондоне 17 марта 1936-го заявит по этому поводу: «Без такой статьи предлагаемая система пактов сводится к проповедуемому г. Гитлером принципу локализации войны — каждое государство, подписавшее такой пакт с Германией, ею иммобилизуется в случае нападения Германии на третье государство… мы имеем дело с новой попыткой деления Европы на две или несколько частей, с тем чтобы, гарантировав ненападение на одну часть, получить свободу рук для расправы с другой частью Европы… такая система пактов может лишь увеличить безопасность агрессора, а не безопасность миролюбивых народов» [222] .

Впоследствии Гитлер в полную силу задействует политику двусторонних переговоров, добиваясь успеха интригами, блефом и непосредственно угрозами применения силы.

Поль-Бонкур (Paui-Boncour) Жозеф (04,08.1873-28.03.1972), французский политический и государственный деятель. В 1911 г. министр труда. В 1909—14 и 1919—31 депутат парламента, в 1931—40 сенатор. В 1916—31 и с 1945 г. член Социалистической партии, в 1931—38 один из лидеров социалистов-республиканцев. В 1932-м военный министр, в 1932—33 гг. премьер-министр и министр иностранных дел, в 1933—34 и 1938 г. министр иностранных дел, в 1936-м государственный министр. В 1932—36 постоянный представитель Франции в Лиге Наций. В 30-е гг выступал за организацию отпора германской агрессии, за сотрудничество с СССР. В 1940-м возражал против перемирия с фашистской Германией и передачи власти Петену. В 1944-м стал членом Консультативной ассамблеи (в Алжире). Представлял Францию на международной конференции в Сан-Франциско (1945). В 1946—48 гг. сенатор.

Нейрат Константин фон (Konstantin Freiherr von Neurath) — (02.02.1873-14.08.1956), немецкий дипломат, министр иностранных дел Германии в 1932–1938 гг., рейхспротектор Богемии и Моравии 1939–1943. Был в числе обвиняемых на Нюрнбергском процессе, приговорен к 15 годам заключения. В 1953 г. досрочно освобожден по причине слабого здоровья.

«Отныне Польша не нуждается во Франции», — заявит посол Польши в Берлине Липский французской журналистке Женевьеве Табуи после подписания германо-польского пакта. Более того, он выскажет «сожаление», что Польша «в свое время согласилась принять французскую помощь ввиду цены, которую будет вынуждена платить за нее».