Чтение онлайн

Действительно, с чего вдруг Польша так осмелела после пакта с Гитлером? Настолько, что сломя голову бросилась разрушать имеющиеся механизмы безопасности в Европе. Что такого могли пообещать немцы? Эти вопросы тогда ставили во всех без исключения европейских столицах, подозревая наличие секретных германо-польских договоренностей, прилагавшихся к пакту от 26 января 1934-го. Ибо ничем объяснить поведение Польши в то время, кроме как наличием тайных соглашений с Гитлером, было невозможно.

Почему Варшава категорически отказывается подписать декларацию в защиту независимости стран Балтии? Добивался Литвинов более-менее внятных объяснений на сей счет от Лукасевича, да так ничего и не выяснил, и сделал вывод «о далеко идущем характере польско-германского сближения» [250] . Донимал Бека по тому же самому вопросу. Опять безрезультатно: «здесь, по-видимому, либо существует, либо имеется в виду какое-то соглашение с Германией», — отметит Литвинов в своем отчете [251] .

Решила Москва прощупать с другой стороны — предложила подписать декларацию немцам. Тоже отказ. «Также конфиденциально я прошу сообщить Барту, — просил Литвинов французского посла в Москве Альфана 20 апреля 1934-го, — что в целях проверки действительной политики Гитлера в отношении Востока мы ему недавно предложили подписать совместно с нами протокол, обязывающий оба государства уважать независимость и неприкосновенность Балтийских стран. Это предложение Германией отклонено» [252] .

А то вот, скажем, французы отправляют к своим польским как бы союзникам генерала Дебенея (Debeney; в 1919–1924 гг. начальник академии французского генштаба, в 1924–1930 гг. начальник генштаба, руководил реорганизацией французской армии) — договориться о корректировке франко-польского военного соглашения в связи с изменением ситуации в Европе.

Поляки заверили Дебенея, что они «за сохранение союза», но уехал генерал из Варшавы «без результата, не поняв истинных намерений Польши», — сообщал французский посол в Москве замнаркому индел Стомонякову 4 июля 1934-го. Дебеней, по словам Альфана, остался «очень недоволен» переговорами с польским генштабом. И недовольство это, пояснил французский посол, «произошло вследствие неопределенности позиции поляков по вопросу о продлении франко-польского военного договора». Французы «предложили полякам изменить договор 1921 г., применив его к нынешним условиям, а поляки отклонили это предложение, утверждая, что договор 1921 г. целиком применим и в настоящее время» [253] .

Французам оставалось только пожать плечами: Гитлер наглеет, а поляки спокойны как никогда.

Альфан, зашедший побеседовать со Стомоняковым сразу после своего возвращения из Франции, особо отметил, что «имел много дел в министерстве и массу встреч с политическими деятелями. Он был поражен тем, как радикально изменились настроения по отношению к СССР. По существу, теперь нет сколько-нибудь серьезных противников этого сближения» [254] . Франция (в тот момент сильнейшая военная держава на континенте!) в смятении и беспокойстве от Гитлера и его политики, срочно ищет союзников — а Польша пребывает в безмятежном состоянии! С чего бы это?

Польша своим новым прогерманским курсом потеряла доверие везде, по сути загнала себя во внешнеполитическую изоляцию. Французский и советский дипломаты приходят к выводу: «кажется непонятным, чтобы Пилсудский вел политику, подрывающую и подорвавшую доверие к Польше во всех странах, кроме разве Эстонии, без того, чтобы Польша имела за это какую-то серьезную компенсацию со стороны Германии» [255] . Какую компенсацию?

В Великобритании, сообщает Альфан, тоже недовольны Варшавой и не понимают ее политики. Англичане не преминули напомнить французам, что они еще в ходе Парижской мирной конференции предупреждали, что с Польшей еще придется помучиться. Вообще же, заметил Альфан, в Англии «никогда не выносили Польши и всегда считали ошибкой образование такого большого польского государства» [256] . И ведь были правы англичане! Большое польское государство только усиливало неадекватное представление поляков о себе, толкая на внешнеполитические авантюры. Кроме того, то большое польское государство, когда-то задумывавшееся как большой противовес Германии, теперь было большим тылом Гитлера.

Раздражавшее всех «непонятное» поведение Польши вполне хорошо объяснялось, если исходить из того, что имелись тайные германо-польские соглашения, благодаря которым Варшава рассчитывала сорвать хороший куш вследствие поддержки агрессивных действий Гитлера. Т. е. что к польско-германскому пакту от 26 января 1934 г. прилагались секретные статьи, оформленные либо специальным протоколом, либо в виде обмена посланиями Гитлера и Пилсудского.

Подлинных документов на сей счет в архивах пока не обнаружено. Однако существует масса всевозможных данных, свидетельствующих о том, что тайное соглашение имелось. «Существует множество слухов и предположений о тайных польско-германских соглашениях, заключенных вне опубликованных документов, — информировал советский нарком Литвинов французского посла в Москве Альфана 20 апреля 1934 г., — Мы относимся очень осторожно к подобной информации, но мы получили, однако, одно сообщение, которое заслуживает серьезного отношения к себе. Там речь идет о весьма далеко идущем польско-германском соглашении, охватывающем множество международных проблем. Непосредственно Франции касается соглашение о поддержке Польшей аншлюса, равноправия Германии в вооружениях, итало-германских проектов реформы Лиги в духе отделения пакта Лиги от Версальского и, наконец, обещание польского нейтралитета в случае превентивной войны против Германии» [257] .

На уточнение Альфана, в каком виде оформлены эти тайные приложения к польско-германскому пакту, Литвинов ответил, что он не уверен в существовании протокола, но что «имеются сведения об обмене личными письмами между Гитлером и Пилсудским» [258] .

24 октября 1934-го премьер-министр Франции Гастон Думерг заявит временному поверенному в делах СССР во Франции М. Розенбергу, что «разделяет уверенность Литвинова в наличии польско-германского секретного договора» и что со времени поездки Барту в Варшаву (апрель 1934-го) он «не питает никаких иллюзий на этот счет». Кроме прочего, раздраженный Варшавой глава французского правительства процитирует советскому дипломату «Прудона, который писал, что полякам вредна независимость» [259] . Раньше французам надо было штудировать Прудона.

В документах, рассекреченных Службой внешней разведки России в 2009 г., есть немало интересной информации о секретных соглашениях Гитлера — Пилсудского.

1 июня 1935-го в докладе Сталину руководитель ИНО ГУГБ НКВД пишет: «Англичане уверены, что между Польшей и Германией существует какой-то тайный договор, связывающий их в европейской политике и обязывающий их к взаимной помощи» [260] .

Профранцузски настроенный небезызвестный генерал Галлер высказывал уверенность: «теперь уже не подлежит никакому сомнению, что между Германией и Польшей имеется секретный военный договор, направленный против СССР». Поданным Галлера, этот договор обеспечивал Германии на случай войны с СССР «организацию в приморской области Польши этапных пунктов и особых сил по обслуживанию немецких военных транспортов». Обосновавшись таким образом на польской территории, «немцы с момента окончания военных действий автоматически завладеют всей этой территорией. Пилсудский не придает должного значения западным польским границам и готов отказаться от Поморья в целях осуществления своих фантастических планов в отношении Украины и Литвы» [261] .

Военный атташе Польши во Франции полковник Блешинский признавал: «польско-немецкий союз преследует более серьезные цели, чем нормализацию польско-немецких отношений». [262] .

Находившийся в то время в эмиграции во Франции, но поддерживавший тесные контакты в кругах польской военной и политической элиты генерал Владислав Сикорский (будущий премьер-министр польского эмиграционного правительства с сентября 1939-го и до своей гибели в 1943-м) не сомневался: «между Германией и Польшей существует секретный военный договор, на основании которого судьба польского Поморья окончательно решена в пользу Германии. По мнению Сикорского, Польша оставит лишь за собой железнодорожную магистраль Катовицы — Гдыня, которая будет связывать Польшу с морем, сам порт Гдыня станет вольным городом. Польша в компенсацию за это получила бы Литву с Мемелем, который станет польским портом в Балтийском море» [263] .

Наконец, в агентурном донесении от источника, близкого к польским дипломатическим кругам, переданном ИНО ГУГБ НКВД советскому руководству в середине 1935 г., говорилось: «к известному и официально опубликованному пакту о неагрессии в течение десяти лет между Польшей и Германией, заключенному 26-го января 1934 года, имеется секретное добавление, подписанное того же 26-го января 1934 г. В силу этого добавления взамен за священное обязательство Германии ни в каком случае не выступать против Польши как самостоятельно, так и в коалиции с другими государствами Польша взяла на себя обязательство по отношению к Германии, которое имеет следующую редакцию (текст этого секретного добавления написан на немецком и польском языках):

„В случае непосредственного или посредственного нападения на Германию — Польша соблюдает строгий нейтралитет даже и в том случае, если бы Германия вследствие провокации была вынуждена по своей инициативе начать войну для защиты своей чести и безопасности“» [264] .

Согласно данным агента советской разведки германо-польский альянс основывается на следующих базовых положениях: 1) ликвидация со стороны Германии Рапалльского договора СССР; 2) обязательство Германии не поднимать вопроса о ревизии своих восточных границ за счет Польши, «т. е. за счет Коридора, Данцига и Верхней Силезии, иначе как только мирным путем — путем добровольного двустороннего соглашения»; 3) Польша «согласно смысла этого добавления уже год тому назад порвала франко-польский союз, так как этот пункт в польско-немецком протоколе есть не только джентльменское соглашение Гитлер — Пилсудский, — это уже обязательство между государствами».