Уроки географии
Шрифт:
Другое дело, что частный капитал шел преимущественно в легкую промышленность. Для больших инфраструктурных проектов и тяжмаша частный капитал был долгое время слабоват.
Такова была проблема, порожденная географией, связанная с огромными расстояниями, сезонностью транспортных путей, малой плотностью хозяйствующего населения, низкой товарностью сельского хозяйства и большим разбросом залежей полезных ископаемых по территории страны. В демографическом центре России не было тогда найдено еще ни железной руды, ни угля – главнейших ресурсов первого и второго техноукладов. Оттого медленно шел оборот и накопление капиталов.
Не было у нашего частного капитала таких источников быстрых накоплений, которые имела Англия от грабежа колоний, торговых монополий, установленных с колониальными и зависимыми странами, плантационного рабства, наркоторговли.
Железная руда добывалась на Урале. Но там нет высококалорийного и дешевого каменного угля. Производство чугуна и железа производилось с дорогим и низкокалорийным древесным углем. Далее шла доставка уральского металла потребителям и экспортерам, в Петербург и Москву многие месяцы по речкам и рекам, иногда в две навигации. Потому что на 4-5 месяцев реки замерзали, а летом мелели. Залежи каменного угля на Донбассе (недавнем Диком поле) были уже известны, но разработка сдерживалась отсутствием железных дорог.
И надо было связать добычу каменного угля с металлургическими производствами и рудными месторождениями. У нас не как в Англии, где всё рядом, и руда, и уголь, и незамерзающие порты, через которые можно всегда завести дополнительные объемы сырья.
Железные дороги были страшно необходимы для ускорения оборота капиталов и интенсификации всех хозяйственных взаимодействий, но для них страшно не хватало средств. Государство же делало всё от него зависящее для создания транспортной инфраструктуры. Железная дорога Москва-Петербург была крупнейшей в мире двухпутной дорогой на момент постройки. И трасса ее была очень сложной – потребовалось построить 184 ж.-д. моста. Плюс были те проблемы, которые Западная Европа особо и не знала - к примеру, очистка путей от снега на протяжении полугода.
А государство еще строило шоссе - дороги с искусственным покрытием, при Николае I до 258 верст в год (в его царствование построена половина всех шоссейных дорог, созданных до 1917).
А еще водные пути – например, соединение Волги и Белого моря произошло при нем, через Мариинскую систему и Северо-Двинскую водную системы. Также были соединены западо-двинский и днепровский бассейны. И капитально усовершенствована водная система, соединяющая Волгу и Балтику – Вышневолоцкая.
В 1869 железнодорожная линия Курск — Харьков — Таганрог — Ростов-на-Дону наконец связала центр страны с Азовско-Черноморским бассейном. В 1884 донбасский уголь соединен ж-д. с криворожской рудой – там прошла казенная 1-ая Екатерининская, получившая ответвления на черноморские порты. Затем пришел черед великой Сибирской магистрали – опять казенной, крупнейшей в мире и сложнейшей по решению технических проблем.
И лишь с постройкой сети российских железных дорог – что заняло около полувека - удалось соединить разбросанные на огромной территории добывающие и обрабатывающие предприятия в единые производственные цепочки и народнохозяйственные комплексы.
Схожие проблемы были с пароходостроением – сезонное замерзание рек c длительным выводом судов из эксплуатации, необходимая большая прочность корпуса в связи с ледоставом, необходимое сочетание большой мощности с малой осадкой, нехватка высококалорийного каменного угля. Однако в 1840-е пароходы уже ходили по Волге, Каме, Днепру, Тоболу, Иртышу и Байкалу. Большое распространение получили и кабестаны с паровой машиной (для подтягивания речных судов). А в начале 20 века РИ станет обладать крупнейшим в мире речным флотом пароходов и теплоходов.
Через 150 лет после Петра золотой век империи закончится, на Западе мы столкнемся уже не с властителями-монархами, а с буржуазными нациями, с более высоким уровнем организации, пропаганды, масскультуры, фактически уже не с людьми, а с социальными машинами, поддерживающие свой гомеостаз и накопление национальных капиталов за счет жестокой эксплуатации «отсталых», то есть менее хищных и защищенных социумов по всему миру. Такие буржуазные нации сформировались и на западных окраинах РИ – поляки, финны. Это совпадает с приходом позитивизма как познавательной модели, опоры на эмпирику – годится всё, что дает результат и приносит доход. В биологии эквивалентом позитивизма стал дарвинизм, где уже в названии главного труда значится: «Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение привилегированных рас в борьбе за жизнь». (Заметим, что паразиты нередко побеждают в борьбе видов.) Основатель позитивизма Дж. Ст. Милль указывал на полезность жестокой эксплуатации населения колоний, именно по причине отсутствия у них позитивистского мышления. А другой позитивист Г. Спенсер, создатель социал-дарвинизма, пишет: "Когда мы описываем нищету человека, мы обычно в таком случае подразумеваем, что это страдание, постигшее "достойного человека", хотя скорее всего речь идет как раз о страданиях недостойного человека… И, скорее всего, они лишь ни на что не годные ничтожества, живущие за счет тех, кто, напротив, годен много для чего".
Крымская война стала первой войной индустриального времени. Две ведущие западные буржуазные нации напали на нас, обладая огромными колониальными империями, едва у них прошла военная модернизация – в Британии мушкет, который был на вооружении аж сто лет, сменился на казнозарядное нарезное оружие, а перевозки войск и снабжения стали осуществляться пароходами. И эти пароходы перебрасывали солдат и снабжение на ТВД на крымском полуострове в десять раз быстрее, чем наши перевозки из центра страны по грунтовым дорогам. И эти враги имели поддержку всего Запада, в первую очередь со стороны Австрии, Пруссии, Швеции, которые нам также угрожали войной, отчего большую часть армии и всю гвардию мы держали на западной границе. Но при этом результат войны: 50 на 50. «Позорное поражение России» – выдумка либеральных агитаторов. Мы закончили войну взятием столицы азиатской части Турции – Арзерума. На Балтике, Белом море, Тихом океане у англо-французов не вышло ничего, никакой тебе анаконды с удушением. Более того, в ходе этой войны мы присоединили Приамурье и Приморье, чтобы не достались англичанам, и сразу по ее завершении довели до конца присоединение Кавказа. Противником была занята только южная сторона Севастополя. И у него были большие потери, чем у русских. Собственно, результат войны и отразился в том, что мы заплатили ноль контрибуции. А, скажем, французы по итогам франко-прусской войны – 5 млрд. золотых франков. Уж не говорю о Брестском мире – не будем о грустном.
Однако русская публика очарована западными политическими институтами, не очень-то понимая обертками каких процессов те являются. Считая их основой западной мощи. И требует заимствований, в первую очередь, парламента. Только вот реальная история парламентаризма была далека от прекрасного образа. Процент «электората», охваченного процедурами голосования в первые несколько веков существования этой системы, был ничтожен. В венецианской, голландской и других торговых республиках выбираемые и выбирающие сводились к узкому кругу торгово-денежной знати в несколько сот человек, который пополнялся собственными отпрысками или кооптацией. (В русских Земских соборах того времени даже формально демократии было в сто раз больше.) В Англии лендлорд мог посылать в парламент – от принадлежащего ему мало обитаемого «гнилого местечка» – пару депутатов; достаточно было 5–7 «избирателей», соответствующих всем цензам. Или же продать депутатские места другому лендлорду. (На картине Джона Констебла 1829 года изображен пустой холм Старый Сарум, который тоже «посылал» депутатов в палату общин.) Увеличение процента голосующих в какой-нибудь капиталистической метрополии происходило в строгом соответствии с увеличением количества ограбляемых в её колониях и полуколониях. Всё определяли на самом деле «денежные мешки», которых никто никогда не выбирал, зато они получили способ действовать как бы от «имени народа». Истинный принцип голосования оказался таким: 1 голос = 1 доллар или другая крепкая валюта. И покупка голосов (и обеспечение некоторого благосостояния голосующих) должны же кем-то оплачиваться. К концу XIX в. на 40 млн. жителей метрополии Британской империи приходилось 400 млн. жителей колоний и примерно столько же жителей полуколоний и зависимых стран (примерно половина тогдашнего населения Земли).
После проведения по западным образцам реформы 1861 дворяне выкупные деньги прокутили в Париже и Ницце (200 млн. руб. за 6 лет). Земельные отрезки, выкупные платежи и рост крестьянского населения на 60% за полвека привели к огромному росту числа малоземельных, безземельных и просто бедных крестьян. Которых, однако, нельзя было по английскому примеру загнать на фабрики под угрозой виселицы и работного дома, потому что не было ни такого роста промышленного капитала, ни такой системы наказаний как в образцовой колониальной Англии. Спустя полвека после отмены крепостного права у нас всего 2,5 млн. промышленных рабочих на 160 млн. населения. И невозможно было отправить за океан в поселенческие колонии, какими, собственно, являлись США, Австралия, Канада, излишки аграрного населения, хотя бы по малой доступности незамерзающих портов. А ведь в некоторых европейских странах количество эмигрантов почти равнялось населению этой страны на начало массовой эмиграции.
К концу 19 века наши западники захотели уже не прусского или английского развития капитализма, а американского. Казалось бы, есть сходство. Выше писал, что русские и англосаксы почти одновременно начали движение к Тихому океану, мы с Урала, а они с американского атлантического берега. Мы дошли до Тихого почти на два века раньше. Но при некоторой схожести разница была колоссальная, и по климату, и по транспортной доступности, по замерзанию водных путей, по плодородию почв.
В Сибири едва ли десять процентов земли годилась для земледелия, остальное холодная тайга, тундра, арктическая пустыня. Ни индейки, ни кукурузы, ни даже холодоустойчивой ржи тут не вырастишь. И еще немаловажный фактор – в США, Австралии, Канаде, Аргентине и т. д. земли коренного населения считались terra nullius, ничьи, а сами туземцы не считались людьми. Их просто уничтожали, а их земли делились на квадратики и передавались европейским поселенцам или, к примеру, железнодорожным компаниям. У нас правительство, как минимум с 16 века, последовательно стремилось сохранять за туземными народами их исконные места обитания и традиционный образ жизни («действовать лаской, а не жесточью»), что соблюдалось и в петербургской империи. Конечно, случались всякие эксцессы во время мятежей и войн, но в целом русская власть означала сохранение земель за туземными обитателями. И это стало большой проблемой во второй половине 19 века, когда русское крестьянство задыхалось от малоземелья – в какой-нибудь Тульской губернии, где нет никаких блестящих условий для земледелия, тем не менее, 99,2% земли было выпахано; не оставалось места ни для выпасов скота (а скот это еще и основной источник удобрений тогда), ни для естественных лугов. Крестьянские поселенцы, скажем, в Башкирии или киргиз-кайсацких землях должны были арендовать землю у кочевых родов, полагаясь только на их корыстолюбие. Да кое-где не было и элементарной безопасности, в степи не прекращалась барымта – лихой набег с уводом скота и похищением женщин.