Чтение онлайн

Причем – постараться "правильно". Звание подполковника Травин получил еще в середине Японской войны, а затем – будучи в должности военного коменданта Дальнего, через два года примерил и погоны полковника Красной Армии. Заслуженно примерил, канцлер при вручении этих погон особо указал, что досрочное звание присвоено за учреждение "Китайского института военных инженеров" в городе. Самому-то Петру Сергеевичу китайцы в инженерах были и даром не нужны – но на Ляодуне намечалось множество строек, а, как заметил тогда еще подполковник, быстрее всего двигались стройки, которыми управлял Джуан Ливей – отставной "военный инженер" из Китая, учредивший в Дальнем небольшую строительную контору. Инженером он был, кстати, довольно посредственным, но работу китайцев он организовывал замечательно. Что было понятно: знал местные традиции, язык… к тому же сами китайцы мало что с пиететом относились к "людям знаний", но еще военных весьма уважали.

"Военных инженеров" – а на самом деле все же "техников-строителей" в институте готовили за три года, но уже через год обучения его студенты активно участвовали в застройке города. И, хотя и было-то их чуть больше полусотни человек, к восьмому году только в "Европейском городе" с удобством поселилось более тридцати тысяч переселенцев из России…

Генерал-майором Травин стал в двенадцатом году, получив вместе с новым званием и должность градоначальника Дальнего. Но в Дальнем-то народу было под сотню тысяч, а в Ванкувере, комендантом которого ему предстояло стать, через три года намечалось поселить двести пятьдесят тысяч человек. В два с половиной раза больше нынешнего – и это только в самом городе, а чтобы планы таковые в жизнь провести, потрудиться предстояло немало. Но это Травина не пугало, трудиться он умел – и потому он с огромным удовольствием смотрел, как к причалу порта неторопливо подваливает "Себастьян Перейра" – четвертый только за сегодняшний день пароход, доставивший в город очередные пять тысяч солдат. С которыми генералу Травину и предстояло создать, как сказал канцлер, "новый форпост России" на американском континенте.

Теодор Рузвельт не был идиотом. И трусом он не был, так что мое "последнее предложение" он принял лишь как возможный аргумент в споре с Конгрессом. Фотографии развалин лондонских дворцов в США не видел разве что слепой: их опубликовали практически все газеты, причем особо отмечая, что "соседние здания практически не пострадали". Ну да, если не считать выбитых окон и побитых обломками дворцов стен в радиусе нескольких сотен футов, то и так можно сказать. Как это получилось – тут мнения были самые разнообразные (в основном – совершенно фантастические), но подобный "аргумент" был бы понятен каждому.

Но главным моим аргументом было то, что теперь, когда Британская империя фактически развалилась, США получает возможность прибрать изрядную ее часть к рукам чисто "торговыми" способами. Ну, если не будет занята чем-то иным, вроде войны с Россией, пока эту часть прибирают другие (например, Германия). Рузвельт был абсолютным прагматиком, и очень хорошо понимал (сам, я ему этого не говорил), что России еще очень долго нужно будет пережевывать то, что она уже получила…

Я же думал даже не о том, как бы не подавиться захваченным в войне, а о том, что внутри страны происходит. И даже не о "стройках социализма", а о совершенно, казалось бы, обыденных вещах.

Лекарства, резкое улучшение медицинского обслуживания народа привели к забавному результату: детская смертность снизилась значительно, "взрослая" тоже подсократилась – и теперь в стране проживало уже чуть больше двухсот миллионов человек. В принципе, ничего страшного – но из этих двух сотен минимум сорок миллионов были детьми в возрасте до десяти лет. А двадцать два – моложе четырех: только в двенадцатом году родилось (из-за продуктовой помощи беременным) одиннадцать миллионов.

Ладно, прокормить страна их теперь сможет. И даже кое-как, но одеть и обуть – хреново, но все же. А дальше что? Слава – как прогнозист он был все же просто великолепен – сказал, что особого снижения рождаемости в ближайшие десять лет ожидать не стоит: в городах (в особенности в "новых") и колхозах рождаемость лишь повышалась – просто потому, что семьям с детьми предоставлялось все лучшее и лучшее жилье. А ведь его-то построить надо!

Надо больше делать мебели, надо больше выпускать любых других "товаров народного потребления"… любых товаров. Казалось бы, что может быть проще обычной кастрюли или чугунка? Еще не так давно в любой лавке они кучами лежали – а теперь кастрюли стали страшным дефицитом. Что вполне объяснимо: по расчетам того же Славы каждому человеку в стране требуется минимум одна кастрюля каждые пять лет, а выпускать сорок миллионов кастрюль в год было пока просто некому. Нет, можно поднапрячь промышленность и выпустить в этом году хоть пятьдесят миллионов… ну ладно, в следующем году – но народу, кроме кастрюль, нужно почему-то очень много и всякого другого. Тарелки, ложки, вилки… унитазы и раковины, краны водопроводные, лопаты и грабли, да хоть бы часы те же.

А стране нужны были рельсы, машины, оружие… ладно, по рельсам проблема была теперь полностью закрыта, а остальное все? Хотя и с оружием было все не очень плохо – пока. Пока недовольные результатами войны американцы, французы, те же британцы и даже греки с итальянцами не придумают что-то новое. Но они же придумают!

Впрочем, пока что и у меня думалка потихоньку работала. Железная дорога до Ташкента уже полностью была переложена "тяжелым рельсом" и могла теперь грузов возить гораздо больше. Но еще и гораздо быстрее, так что я распорядился понастроить для этой дороги пять тысяч новых вагонов. Не в смысле "новеньких", а новой конструкции. На каждом устанавливался холодильный агрегат, работающий от "стандартного" шестисильного дизеля, стенки снаружи обивались алюминиевым листом, а изнутри – "теплоизоляционными панелями". С "алюминиевой стороны" – фанерными, с внутренней стороны вагона – гетинаксовыми и набитыми чем-то вроде акмиграна (смесью мелкой деревянной стружки с цементом). Теоретически в них можно было даже летом держать температуру ниже нуля, но на практике регулятор ставили на десять градусов – и в вагонах из Ташкента до Москвы узбекский виноград или дыни доезжали в пригодном для употребления внутрь виде. И не только до Москвы, или, скажем, Петербурга и Харькова – вкусный продукт добирался до почти любого города. Но ведь даже Москва была не в состоянии сожрать тысячу тонн винограда за день – а это всего лишь три-четыре десятка вагонов, да и плодоносил виноград не круглогодично – так что Слава покрыл меня… позором за "бездарную трату народных денег". То есть моих денег, но их-то, по Славиному мнению, можно было и на что-то более полезное потратить…

Третьего января тысяча девятьсот шестнадцатого состоялось специальное заседание Верховного Совета "по результатам войны". Не совсем все же "Совета", поскольку из него присутствовало только пятеро министров. Зато – несколько вообще не министров, но людей, от которых я ожидал разумных предложений по "преодолению последствий победы". Потому как и сами результаты победы оказались несколько… неоднозначными, и проблем появилось много новых. Ведь "до войны" вся деятельность велась в рамках к этой войне подготовки, а вот что делать теперь – было не очень-то и понятно.

– Главный результат прошедшей войны заключается в том, что Россия теперь может рассчитывать на минимум десятилетие мирной жизни – начал заседание постоянный уже председатель таких собраний, – а предыдущие десять лет показали, что за такой срок мы в состоянии сделать очень много. И теперь нам нужно четко определить, чем мы будем заниматься в следующие десять лет – чтобы потенциальные враги Державы и после этого не осмелились бы развязать новую войну.

– Неверно, – тихо встрял в речь секретаря Канцелярии я, – главным результатом стало то, что мы получили полное доверие народа. Точнее – самой активной его части. В первый же месяц военные комиссариаты получили более полутора миллионов заявлений от населения с просьбой зачислить их в ряды Армии. И больше двух миллионов солдат, занятых на тыловых работах, попросили направить их на фронт. Это – самое главное: мы смогли сформировать, наконец, народ. Русский народ, державный – и неважно, что заявления подавали и финны с поляками, и грузины с казахами, и калмыки с узбеками. Важно то, что все они чувствовали себя гражданами одной страны, гражданами великой державы, защищать которую – их святой долг. Так что сейчас, мне кажется, главным будет не растерять это доверие, не потерять единство народа.

– Мне кажется, что вы не совсем правы – прокомментировал мое замечание Сергеев. – Да, заявление было множество, но большей частью они поступали от совсем молодых людей, не до конца понимающих чего они на самом деле хотят… Молодежь, как вы, вероятно, и сами знаете, мечтает о подвигах…

– Да, но в данном случае они мечтали о подвигах во славу России, и – хоть и по юношескому максимализму – готовы были рисковать для этого жизнями. Осознанно рисковать. И хорошо, что вы на это обратили внимание: нам стоит подумать и о возможности обеспечить молодым место для подвигов… но уже трудовых. И этим как раз вы, Федор Андреевич, и займетесь, поскольку тут нужно будет верно сформулировать само понятие трудового подвига. Ну а Зинаида Николаевна подумает над тем, как прославлять эти подвиги.

– Подвиги, слава – все это понятно, – ворчливо пробормотал Антоневич. – Но это только молодые шустрые, а работают-то в основном уже люди взрослые. И работают, честно скажу, большей частью отвратительно.

– Так замени их на молодых. Даже сейчас уже половина рабочих – это те, кто успел закончить школы после четвертого года. А в двадцать шестом году таких будет уже более тридцати миллионов. И успех нашего безнадежного дела определяется тем, как мы нынешних детей воспитаем…

– Вот вы говорите "замени на молодых". То есть вы предлагаете взрослых просто выбросить на улицу? – возмутился Иосиф Виссарионович.