Чтение онлайн

…Вернувшись домой, она кинулась в детскую. Лауренсия в испуге отскочила от кроватки с младенцем и недоуменно уставилась на хозяйку.

— За вами будто черти гнались, сеньора.

— Выйди. — Коротко приказала Эжени и прижала к себе сына. Это был единственный человек, которому она могла бы доверить все, но он бессмысленно гукал и пускал пузыри, тараща на мать голубые глаза. Эжени разрыдалась, судорожно сжимая тельце ребенка. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой, бессильной, обманутой.

…Телефон Хельмута не отвечал. Эжени не удалось разыскать его ни по одному из известных ей номеров.

Скоро она заметила, что за домом установлена слежка. Выходит, ждать ареста оставалось совсем не долго. До поздней ночи она просидела у окна, не зажигая света, ни о чем не думая и даже не сожалея. Все. что могло тревожиться, страдать от боли в ее теле, словно онемело, превратившись в сплошное гнетущее ожидание.

Прослушав, как часы пробили два раза, Эжени забрала спящего сына к себе в кровать и, свернувшись калачиком, уснула.

Неделя прошла в полной неизвестности. Все так же приносил овощи разносчик и приходила кормилица, чтобы дать грудь младенцу и оставить сцеженное молоко. По-прежнему поднималось летнее солнце и сладко пахли в саду пышно расцветшие розы. Эжени чувствовала — за каждым ее шагом следят. Все, кто заходят в ее дом, подвергаются проверке и вот-вот, наконец, за ней придут серые люди. Пытаться бежать в такой ситуации, да еще с маленьким ребенком, было совершенно бессмысленно. Да и не хотелось — Эжени с новой силой охватило ощущение предрешенности ее судьбы, о которой говорила Ханна.

…Лауренсия сияла от приятной новости:

— А у моей сеньоры воздыхатель объявился! Целый день возле дома топчется. То газету читает, то так ходит, — симпатичный, на иностранца похож… Выходит, помогла-таки Ханна. Один упорхнул, а уж другой у порога ждет.

— Ничего, скоро мой милый появится, — усмехнулась Эжени, хорошо представлявшая встречу с разоблачившим ее Хельмутом.

…Ночью ее разбудил стук в окно. Незнакомый мужской голос тихо позвал по-французски:

— Мадам Алуэтт! Не пугайтесь. Я от вашего друга.

Эжени впустила гостя — коренастый немец с ежиком рыжих волос мрачно посмотрел на нее.

— Забирайте ребенка, мы немедленно уезжаем.

Эжени безропотно переоделась и, собрав в сумку вещи сына, покорно вышла в гостиную.

— Это весь багаж?

— Мне больше не понадобится. — Спокойно заверила она, подумав о том, что будут ли ее держать в тюрьме или тайно расстреляют, наряды ей вряд ли пригодятся.

— И все же стоит прихватить пару костюмов. Только скорее, прошу вас. Давайте, я подержу малыша. — Предложил немец.

— Не стоит. Справлюсь сама. — Бросив одной рукой в чемодан без разбора какие-то платья, Эжени вышла в гостиную. — Я готова.

Машина гостя притаилась за соседним домом. Не зажигая фар, они тихо выехали из спящих переулков и рванулись по шоссе на восток.

— Последите, пожалуйста, чтобы за нами никто не привязался… Спокойный ребенок. — Заметил немец, глянув через плечо на спящего Генриха.

— Весь в родителей. — Коротко отозвалась Эжени.

— Признаюсь честно, мне не приходилось встречать таких молчаливых и не любопытных женщин. Ведь вы даже не поинтересовались, куда мы едем.

— Я не имею правил беседовать с незнакомыми людьми. А вы не сочли необходимым представиться.

— Мое имя вам ничего не объяснит. Вряд ли Хельмут упоминал про «старину Курта».

— Не припоминаю.

— Думаю, нам еще предстоит узнать друг друга получше. Но к светской беседе никто из нас, очевидно, не расположен.

Полчаса они ехали молча. Эжени не старалась запомнить дорогу — убегать она не собиралась.

— Ну вот, мы на месте. Попробуем проникнуть в дом без шума. Может, малышу лучше дать соску? — Кивнул Эжени Курт. Она послушно выполнила указание — мальчик довольно зачмокал.

В небольшом доме, прячущемся то ли в лесу, то ли в парке, мрачно чернели окна. Лишь на первом этаже резко светилась узкая щель между тяжелых вишневых штор.

— Проходите, мадам Алуэтт, я пока покурю на воздухе. — Курт распахнул дверь в комнату, предлагая Эжени войти.

За круглым столом, покрытым бордовой плюшевой скатертью, сидел человек, опустив голову на сложенные руки. Свет низкого абажура золотил его короткие светлые вихры.

— Хельмут?! — Сделав несколько шагов к нему, Эжени остановилась.

— Наконец-то ты… Извини, вздремнул. — Он облегченно вздохнул, взглянув на спящего сына. — Дай-ка я устрою его на диване. Он слишком мал, чтобы помочь нам и совершенно не умеет соблюдать конспирацию.

Уложив ребенка, Хельмут вернулся к столу и предложил Эжени стул напротив.

— Садись. И для начала прочти вот это.

Эжени взяла листок, в котором сразу же узнала послание Шарля. Под написанными от руки строками шел напечатанный на машинке расшифрованный текст: «Молодец, девочка. Посылка попала по назначению. Объект уничтожен. Жду тебя дома».

— Что это значит?

— Ты можешь возвращаться в Париж. — Он посмотрел на часы. — У нас в запасе еще час. Есть вопросы или хочешь отдохнуть перед путешествием?

Эжени лишь равнодушно пожала плечами. Она совершенно запуталась в происходящем. Но требовать объяснений не собиралась — ей объяснят то, что сочтут нужным. Она проиграла, но не намерена унижаться.

— Если тебе все ясно, тогда кое-что должен добавить я… Тот русский, которому ты передала бумаги… участвовал в операции уничтожения лаборатории. Это смелый человек, — ему пришлось взорвать себя вместе с «фабрикой смерти».

— Я сама видела, как его схватили и увезли ваши люди. К чему теперь закутывать меня ложью? Где здесь правда, господин фон Кленвер?

— Правд очень много. Первая состоит в том, что тебе удалось долго морочить мне голову. О твоей работе на французов я узнал лишь десять дней назад… Правда вторая, о которой я догадался чуть раньше, — я тоже не тот, за кого ты меня принимала, и совсем иной, чем представлял себе сам. Понимаешь… все это время ты видела во мне добычу, врага, которого нужно использовать в целях твоего ведомства. Но в тот день, когда ко мне попали бумаги с отметкой 3Z, я стал твоим союзником…