Чтение онлайн

Название повести дала первая строка немецкой песенки, известной со времен тридцатилетней войны:

Эту песенку, замечает автор, и сегодня еще поют маленькие дети. Но что это значит, лучше всего понимали дети весной сорок пятого года. К. Нестлингер обращается к событиям того времени, когда ей было всего девять лет, к страшным и трагическим для жителей Вены дням сорок пятого года. Город бомбили, сюда пришли американцы и русские. Русских особенно боялись горожане, запуганные гитлеровской пропагандой. Нестлингер рассказывает о своей семье, бабушке и дедушке, матери и отце, а также дальних родственниках, которые опозорили себя сотрудничеством с нацистами. Герои, с которыми она нас знакомит, не выдуманы, а извлечены из запасников памяти. Перед читателем проходят разные люди, разные прежде всего по отношению к фюреру и всему, что связано с нацизмом. Запоминается выразительный портрет бабушки — властной, независимой старухи, которая не боится даже бомбежки.

Кристина Нестлингер написала антивоенную, но отнюдь не пацифистскую книгу. «Для меня совсем не одно и то же, — подчеркивает она в послесловии, — стреляющие зеленые береты и стреляющие бойцы Вьет–Конга». Она понимает оправданность боевых действий Советской Армии, вступившей в ее родной город.

Вместе с тем Нестлингер замечает, что она не принадлежит ни к какой официальной партии, а только к партии детей и бедных стариков, которые нуждаются в помощи. Она написала свою книгу, чтобы защитить людей от войны. И пожалуй, нигде столь определенно Кристина Нестлингер не сформулировала свою гражданскую позицию, как в книге «Майский жук, лети!»

Особенно впечатляет рассказ о ранних тяготах ее детства. Дом, где жила семья, оказался наполовину разрушен, и некая богатая и знатная нацистка, удирающая в Швейцарию, предлагает всему семейству пожить у нее на загородной вилле, чтобы заодно беречь имущество до возвращения владелицы.

Затем все семейство выслушивает «сталинский концерт органной музыки» в исполнении советской артиллерии. Местом прослушивания становится комфортабельный подвал, оклеенный газетами «Фолькишер Беобахтер». Кристина не преминула заметить, что действительность не совпадала с тем, что предвещала фашистская газетенка. Надо сказать, что героиню (или автора?) чувство юмора не покидает даже в самых острых ситуациях.

Первый русский солдат, которого увидела девочка, попросил мыло, чтобы умыться. Потом их будет все больше и больше, у маленькой Кристины Нестлингер появятся друзья и среди русских, и это многое изменит в ее отношении к солдатам, которые пришли, чтобы освободить детей и взрослых из цитадели фашизма.

Так в повесть Нестлингер входит неотделимо от борьбы с нацизмом тема интернационализма.. Нестлингер потом не раз будет повторять, что детство по духу своему интернационально. Так пусть же взрослые всегда будут верны своему детству.

Австрия — маленькая страна, но в XX веке она дала много художников мирового масштаба: Райнер Мария Рильке, Франц Кафка, Стефан Цвейг, Роберт Музиль. К ним несомненно можно добавить имя современной писательницы Ингеборг Бахман, завоевавшей еще при жизни огромную популярность. Вглядываясь сегодня в этапы жизненного пути Ингеборг Бахман, нельзя не заметить, как напряженно и тревожно, в непрерывном движении жила писательница. Ее отроческие годы также совпали с самым мрачным периодом австрийской истории, когда страна была предана правителями и насильственно присоединена к гитлеровскому рейху. У Бахман есть небольшая автобиографическая зарисовка «Детство и отрочество в австрийском городе». Повествование здесь умышленно лишено традиционной трогательной лирики, это суровый рассказ о благопристойной нищете родительского крова, о марширующих колоннах, о падающих с неба огненных рождественских елках, от которых надо было как можно скорее укрываться в убежище. Впечатление такое, что это написано для того, чтобы раз и навсегда отделаться от детских воспоминаний.

Поэтесса начинала с пристального изучения современной истории, и конец войны стал для нее началом нового времени. Тема расчета с фашистским прошлым особенно отчетливо выразилась в рассказе «Среди убийц и безумцев», который представляет собой почти документальный очерк. Бывшие сотоварищи по певческому союзу через десять лет после воины с хмельной откровенностью вспоминают удалые подлые «подвиги» и авантюры. Они гордятся своим военным прошлым. Сегодня на фоне тусклого унылого быта, весьма скромного продвижения по службе далекие события рисуются им геройским эпосом. Самое страшное, что даже люди скромные и порядочные морально замараны, фашистский аншлюс обрек большинство населения маленькой страны на нравственное растление. Так что же, с угодливой улыбкой выслушивать похвальбу, молча иронизировать про себя над придуманными откровениями? Незнакомец, случайно попавший в кабачок, попытался в одиночку воспрепятствовать доморощенным неонацистам, и за это безумец заплатил жизнью.

Может показаться, что антифашистская тема в творчестве Ингеборг Бахман занимает периферийное место. Однако, утверждая свободу и независимость личности, отстаивая право на творчество и просто право быть самим собой, она спорила с теми, кто видел в человеке существо, изначально стремящееся подавлять и быть подавленным. Обаяние ее таланта — в блеске и глубине мысли, в наблюдательности, в нетерпимости к малейшей фальши.

На творческую судьбу И. Бахман большое влияние оказала встреча с крупнейшим швейцарским писателем Максом Фришем. Живя в нейтральной Швейцарии, он в годы войны был мобилизован в армию охраны швейцарского суверенитета. К счастью, ему не пришлось участвовать в военных действиях: Швейцария оставалась мирным островком среди пылающей в огне войны Европы. Но события тех лет навсегда врезались в его память. В публицистической книге «Листки из вещевого мешка» он называет писателей своей страны свидетелями обвинения против фашизма и его пособников.

В годы антифашистского Сопротивления и в первые послевоенные годы сформировалась поэзия современной Австрии, исключительно богатая талантами. Теодор Крамер, Эрих Фрид, Пауль Целан представляют одно из высших достижений новейшей немецкоязычной поэзии. Стихи Т. Крамера нам особенно понятны уже в силу того, что они близки к народным песням. Да и персонажи его стихотворных монологов и сцен близки русскому читателю своим демократизмом, ведь Крамер чаще всего изображает простолюдинов из городского предместья: демобилизованных солдат, батраков, фабричных рабочих. Герои его стихотворений унижены тяготами капитализма. Думается,^ не случайно своему первому сборнику поэт дал горьковское название — «На дне», а в одном из последних произведений поэт славит «пятилучье победной звезды», принесшей освобождение народам Европы.

К одному из своих стихотворений Э. Фрид взял эпиграфом слова Бертольта Брехта о том, что поэту приходится спать среди убийц. Увлеченность талантливого австрийского поэта зонгами Брехта очевидна, хотя порой он подражает ему чисто внешне. Если у Брехта в каждом произведении ощущается стройная мировоззренческая концепция, то Фрид тяготеет скорее к эпиграмме и острому афоризму. Его антивоенные стихи язвительны, они обладают большой ударной силой, но, думается, у них не всегда есть конкретный адресат. Достоинство же стихов Фрида в том, что меткие, простые, состоящие порой из нескольких строк, они побуждают к серьезным размышлениям над жизнью.

(Перевод В. Куприянова)

(Перевод В. Куприянова)

Первое стихотворение названо «Без юмора», второе — «Убивать».

Пауль Целан родился на территории Западной Украины и во время фашистского нашествия чудом избежал гибели. В послевоенные годы Целан завоевал европейскую известность как поэт–лирик, но в состоянии депрессии покончил с собой. Мы знаем и о том, что Пауль Целан переводил на немецкий язык Александра Блока, Сергея Есенина, Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама.

С последним у него, думается, есть особое эстетическое сродство. Конечно, поэты различны по кругу тем и проблемам. Однако пристрастие к ассоциативно–прихотливому потоку сознания присуще в одинаковой мере и Мандельштаму и Целану: