Чтение онлайн

— Кто бы мог подумать, — говорит Дэн.

Снаружи доносятся дребезг и лязг — кто-то что-то уронил на бетон. Я живо оборачиваюсь и вижу Пи-Джея, со всех ног бегущего к выходу. Посреди прохода остается лежать его лопата, она еще покачивается.

Менее чем через секунду следом проносится Карлос. За ним — Луис.

— Какого…

Я высовываюсь из денника посмотреть, что произошло.

Там мой папа. Он сидит в своем кресле на подъездной дорожке, ярдах в двухстах от конюшни. Он не двигается.

— Господи, папа!..

Я выскакиваю и тоже припускаюсь бегом. За спиной захлопывается решетчатая дверь, и мгновением позже меня обгоняет Дэн. Ноги-то у него куда длиннее моих.

Он успевает к папе прежде меня. Когда я подбегаю, он держит его за плечо, вглядываясь в лицо. Пи-Джей, Карлос и Луис беспомощно кудахчут, словно потревоженные наседки. Они рассматривают папу и его кресло, пытаясь понять, что случилось, и быстро говорят по-испански.

Я останавливаюсь, силясь отдышаться.

— Что случилось? Папа! Папа, ты в порядке?..

Папино лицо неподвижно, рот слегка приоткрыт. Губы и язык выглядят пересохшими.

Я поворачиваюсь к Дэну.

— Что с ним? С ним все хорошо?..

Дэн только качает головой.

Я так и этак рассматриваю отца, но не замечаю ничего из ряда вон выходящего. На коленях у него — мешочек морковки. Немного лакомства просыпалось, и ладонь лежит на этом мешочке, словно он собирался собрать морковку, но не сумел.

Потом я вижу, как шевелится его нижняя челюсть. Я поспешно вскидываю руку.

— Тихо, ребята, помолчите! Папа, что с тобой? Ты ехал Тазза проведать?

Он дважды кивает. Еле заметно, каким-то деревянным движением.

— У тебя с креслом что-то случилось?

Голова вновь дважды вздрагивает. На сей раз — из стороны в сторону. И я наконец-то соображаю, что произошло. Нет, он не пытался собрать морковку, выпавшую из мешка. Его рука просто соскользнула с пульта управления, рассыпав кусочки лакомства. А вернуть ее обратно сил не хватило.

Я зажимаю себе рот ладонью, чтобы удержать вскрик, но поздно — он уже вырвался.

Дэн присаживается перед папой на корточки.

— Значит, вы здесь застряли?

Я отворачиваюсь, поспешно вытирая глаза.

— Вас куда-нибудь отвезти? — говорит Дэн у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, шмыгая носом.

— Он хочет Тазза проведать. Он каждый вечер приезжает к нему. Ты ведь знаешь, где стоит Тазз?

Дэн кивает.

— Да, — говорит он негромко. — Знаю.

И поднимается на ноги.

— Антон, вас туда отвезти?

Еще один деревянный кивок. Сквозь слезы я вижу, как Дэн встает за папиным креслом и касается переключателя, позволяющего управлять им сзади. Моторчик с жужжанием оживает, под колесами хрустит гравий… И папа едет проведать своего любимца, поседевшего полупершерона.

Я возвращаюсь в дом. Вернее, панически врываюсь на кухню, откидывая сеточную дверь. Мутти смазывает маслом тонкие листы теста фило.

Когда я вываливаю ей, что произошло на дорожке, ее голова на мгновение поникает. Она кладет кулинарную кисточку на разделочную доску и поворачивается ко мне.

Я все никак не могу отдышаться. Я держу ладони перед лицом, дыша сквозь растопыренные пальцы.

Мутти пристально смотрит на меня, потом идет к угловому шкафчику. Открывает дверцу — и на кухонный стол обрушивается лавина белых аптечных мешочков. Мутти проворно собирает их и запихивает обратно. В руке у нее остается лишь маленький патрончик с таблетками.

Чудная все-таки вещь — валиум. Мне сейчас хоть наковальню на ногу роняй, я и ухом не поведу… Хотя нет, я неправильно выразилась. Я внимательно изучу и наковальню, и свою помятую ногу — и стану хладнокровно анализировать ситуацию.

Достаточно сказать, что в нынешнем заторможенном состоянии я впервые обретаю способность размышлять о папиной болезни, не впадая в немедленную истерику. Не то чтобы я могла взглянуть горю в глаза. Скажем так, мне удается на мгновение заглянуть в бездну, прежде чем отшатнуться от края.

Одно из таких мгновений приводит к настоящему откровению. Я впервые и со слепящей ясностью осознаю: это происходит не со мной. Это происходит с папой…

Не сговариваясь, весь остаток дня мы делаем вид, будто ничего не случилось.

Окутанная туманом успокоительного, я даже несколько раз отваживаюсь посмотреть папе в лицо. Но на меня наваливается такая непомерная тяжесть понимания, как он страдает, что я поспешно отворачиваюсь.

Это всего лишь один слой многоуровневых нюансов отношений в нашей семье. Сразу за всеми приливами и отливами подводных течений мне не уследить.

Ева по-прежнему ходит мрачно-надутая. Она ненавидит Дэна за то, что он ее выгнал. И меня ненавидит за то, что посадила под домашний арест. И Мутти, которая выступила со мной заодно. Зато она любит Жана Клода, потому что сегодня он ей разрешил сесть на Бержерона. Жан Клод, со своей стороны, испытывает какую-то неприязнь к Дэну, в чем уж ее причина, одному богу известно. А вот Мутти выглядит почти довольной.

Не знаю, может, это притворство. Так или иначе, она безмятежно улыбается, сидя около папы. И не упускает случая погладить и пожать его костлявую руку.

Папа тоже кажется умиротворенным. Правда, за общим столом он больше ни кусочка в рот не берет. Животный ужас, отражавшийся на его лице там, перед конюшней, сменило спокойствие. Может, Мутти ему валиума в вино накрошила, почему бы и нет? Господи, я, даже со стороны-то глядя, не могу вынести происходящего с ним, а ему каково?..

За ужином Жан Клод все подкусывает Дэна, тот вежливо отвечает, поглядывая на меня сквозь букет. Мутти выставила цветы на стол в синей стеклянной вазе.

— Я слышал, ты содержишь что-то вроде приюта, — говорит Жан Клод.

Он слегка кривит губы, словно от неприятного запаха.

— Ну да, — говорит Дэн. — Центр по спасению лошадей.

— А еще ты ветеринарный врач?

— Да, — говорит Дэн.

Кладет салфетку на стол и прямо смотрит на Жана Клода. Я не знаю, куда движется этот разговор, и Дэн, по-моему, тоже. Жану Клоду отлично известно, что Дэн работает ветеринаром. Причем нашим. Даже если он ни разу не пользовал Бержерона и Темпест, он появляется на конюшне достаточно часто, чтобы Жан Клод все про него знал.