Чтение онлайн

Мираж поднял вверх кинжал и из прежнего лезвия появилось новое. Старое лезвие служило кинжалу вторыми ножнами или куколкой для гусеницы. Человек неискушенный смотрел на него и видел хороший нож из стали, цена которому даже с учетом качества в лучшем случае несколько серебряников, но человек посвященный в таинство, привыкший смотреть глубже оболочки, даже сквозь внешний непритязательный облик мог уловить истинную суть предмета. Свет двух лун сжег деревянную рукоять, он «раздел» ее, оголив то, что пряталось за ней, так еще недавно Мираж снял одежду с себя.

В гарде костяной рукояти засиял рубин, и лучи двух лун, просеиваясь сквозь него, стали кровавыми, словно лучи Тура. Это не походило на поклонение Безымянному, только враг его посмел бы осквернить ночь «Любовника и любовницы» светом обманутого мужа. В тех местах, на которые ложился преломленный рубином свет, звездная роса высыхала, и желтела сама трава. Вместе с рукоятью свет двух лун сжег и ту часть лезвия, которая была представлена ему, обнажив кривой клюв совсем другого кинжала, и не охотничьего инструмента вовсе, но ритуального предмета древнего культа, название которого запрещено произносить устам смертных. Та же часть лезвия, которая оказалась под тенью кроны, тьма разъела, как ржавчина металл. Кончик кинжала, погруженный Миражом во тьму, вышел из нее зеленым и источал яд, подобно змеиному клыку.

То, что произошло дальше, едва на заставило Энни закричать: обратив кинжал лезвием к себе, Мираж принялся водить его кончиком по коже своей груди, непрестанно что-то шепча при этом. На его спине, вторя лезвию кинжала, выводились те же символы, что появлялись на груди, но зеркально отраженные. Он резал грудь и спину вместе с ней. Символы на спине сияли тем же светом, что и рубин в гарде, а их исходники на груды непрестанно кровоточили.

Закрыв рот двумя ладонями, Энни наблюдала за таинством, против ее воли открывшимся ей. Придя сюда за Миражом, она хотела узнать что-то о нем, но теперь, узнав, не была этому рада. Она не хотела помнить событий этой ночи. Она мечтала проснуться, как от кошмара, и забыть о нем, и не вспоминать никогда больше. Но бежать было уже поздно, силы сгущались на холме, земля его, наполненная костями мертвецов, но едва ли покойников, откликнулась на зов Миража и заметно дрожала. Существо в мешке, несомненно, тоже состоящее из костей, но пока еще не только из них, почувствовав это, задвигалось куда отчаяннее в попытках вырваться, но материя не уступала его небольшим коготкам. Раньше в нем хранился лошадиный овес, мешок был плотным и не пропускал влагу.

С течением времени шепот Миража становился все громче, очень скоро к его одному голосу прибавился еще один и еще. Когда кончик волоса сечется, из него получается пара кончиков, вот так и тут: чем больше порезов появлялось на груди Миража, тем больше голосов присоединялось к его голосу. Вместе с голосами множились и трещины на вершине холма, девушка не могла их видеть за высокой травой, но не могла не чувствовать дрожь земли. Вне поля ее зрения все больше разломов в земле возникало, все больше их тянулось от центра холма к периферии, где девушка лежала, затаившись.

Из трещин лезли кости — это были фаланги пальцев скелетов, выползающих на зов. Земля была той дверью, что отделяла их прах от мира смертных, и они, неупокоенные, изо всех сил давили на нее, чтобы открыть. Медленно дверь уступала силе множества рук — трещины в земле расширялись, их раздвигали ладони скелетов. Вот из самых широких разломов показались руки мертвых, вот вылезли наружу черепа. Их глазницы излучали изумрудный свет, который был слишком тусклым, чтобы перебороть сияние двух лун. Вот почему скелеты, едва выбравшись из могил, тут же отползали во тьму под кроной, укрывшись в ее утробе. Оттуда их глаза горели слепой завистью мертвых ко всему живому. Те же, что у не успевали отползти потому, что были слишком большими, или потому, что не имели ног, а и такие встречались, или попросту слишком старые и на ладан дышащие, очень быстро теряли силы и сгорали во вспышке яркого малахитового пламени.

Тело Энни обратилось в камень, парализованное всем этим ужасом. Раньше она не могла отвести взгляд от спины Миража, завороженная ее красотой, теперь что-то большее удерживало взгляд девушки. Вдруг прямо перед ее лицом земля вспучилась и брызнула во все стороны комьями. Из нее показалось иссушенное, полуобглоданное лицо Франко, у него не было носа, губ и глаз, а в глубине впадин черепа горели две изумрудные искры. С трудом Энни узнала в чертах мертвеца того молодого и самоуверенного разбойника, которого помнила пышущим жизнью мужчиной. В другом месте и времени у них, возможно, были бы все шансы на роман, но не теперь, когда Франко был мертв. Теперь он мог взять девушку только силой.

Две ссохшиеся руки бросились на Энни, вцепились в ее волосы и привлекли девушку лицом к лицу Франко. Руки Франко теперь были в треть уже мускулистых рук бандита до того, как он попал в Ущелье смерти, но по меньшей мере в два раза их сильнее. У Энни не было и шанса воспротивиться ему. Она уткнулась своим маленьким носиком в впадину черепа на месте носа Франко и почувствовала смрад разлагающегося тела. Пухлые ее губки прильнули к холодным зубам мертвеца. Бесконечная жизнь в синих глазах Энни столкнулась с бесконечной смертью в провалах глазниц черепа. Но едва ли неупокоенного мог удовлетворить один лишь прощальный поцелуй, он хотел Энни всю, целиком, без остатка. Он хотел ее сейчас.

С громким треском иссушенной плоти челюсти Франко распахнулись, а его зубы приблизились к прелестному личику Энни. Она схватила его за руки, но хватка была мертвой, попыталась оттолкнуть от себя, но способен ли младенец побороть взрослого человека? Таковой была разница в их силах. Еще мгновение и зубы Франко набросились бы на ее плоть и растерзали бы ее, но тут мертвеца всего пробила череда судорог: он дергал то одной, то другой конечностью, затем резко захлопнул челюсти и уставился куда-то за нее, а после с громким шипением заполз обратно в землю. Энни хотела закричать, но чья-то крепкая ладонь зажала ей рот.

Теперь их было двое. Рядом с Энни лежал Кавалерия. Словами не передать, как приятно ей было после прикосновения мертвеца ощутить вновь человеческое тепло. Она не думала сейчас о каторжнике, как о мужчине, только радовалась своему чудесному спасению. Рядом с ним она удивительным образом чувствовала себя почти спокойно, он значил для нее то же, что значит мачта для капитана корабля, привязанного к ней во время шторма. Кавалерия был ей опорой и надеждой пережить все обрушившиеся на нее невзгоды. И шторм был тоже, все то, что творилось вокруг них, — это шторм. Живые мертвецы, ходячие трупы — мыслимо ли? Возможно ли? Ответ науки отрицательный. Но они это ощущали и переживали, невозможное происходило на самом деле, и они находились неподалеку от эпицентра всего этого. Мираж же находился внутри него.

Его — творящего богопротивное дело, черную волшбу — окружала едва заметная дымка. Эта темная аура охватила мир вокруг него. Она была едва заметна глазу, но с каждым мгновением воплощалась на физическом плане реальности все сильнее, становилась все более заметной. С каждым новым символом, загоравшимся на спине Миража, тучи сгущались вокруг него. Это напоминало смерч или торнадо, он копил силу, вытягивая ее из живого вокруг. Травяной покров холма сначала пожелтел, затем порыжел, а после рассыпался прахом. От центра холма смерть волнами распространилась к периферии. Очень скоро от маскирующего укрытия Энни и Кавалерия ничего не осталось, они лежали на холме как на ладони.

Однако и им вместе с тем открылось многое. Теперь они видели, что трещины в земле появлялись не случайным образом — все они часть единой системы координат. Вместе трещины складывались в замысловатую сеть колец и геометрических узоров, а также символов, сходным тем, что покрывали спину и живот Миража. Самые большие из них в точности повторяли созвездия на небе, смысл остальных оставался тайной. Имелись здесь и символы других языков, отличить одни от других смог бы и дилетант, но установить точное количество языков, знаки которых здесь присутствовали, представлялось невероятно трудной задачей даже для профессионала.