Чтение онлайн

Кто бы там на что не тратил свою жизнь, Энни точно мало интересовали подобные вопросы. Синие крылья этой бабочки порхали от одного цветка к другому. Цветы же в глазах Энни могли увидеть небо, таким образом, она с ними как бы шла на сделку: растения упивались красотой девушки, а Энни наслаждалась их красотой. Но именно она расторгала сделку первой, переходя от одного цветка к другому. Как и все новое, вид цветов очень быстро ей приедался.

Именно благодаря ветрености натуры Энни, скоротечности ее увлечений, разбойники дошли до конца леса к закату, а иначе бы застряли в нем на долгие дни, ожидая, пока эта неугомонная утолит свой эстетический голод. На пути им не встретилось никаких крупных хищников или их следов, были только ежи, ласки, карабкающиеся на ветки к птенцам в птичьих гнездах и дуплах деревьев, однажды мелькнул хвост лисы. Встретились им и несколько гадюк, Дадли свернул змеям шеи, прицепив их длинные тела к своему поясу, позже он намеревался их съесть. Дадли постоянно совал в рот все, что имеет хоть малейшую питательную ценность. Памятуя о том, что сказал Джон о Дадли, Энни фыркала про себя, опасаясь выражать свое отвращение к нему напрямую. Однажды ее едва не стошнило, когда Дадли отколол ножом часть древесной коры, открыв взору Энни множество белых личинок короеда. Он принялся горстями забрасывать их себе в рот, пережевывать, омерзительно при этом чавкая. К ужасу Энни ее Джон составил Дадли компанию.

— Если ты и дальше хочешь быть моей ученицей, — сказал Мираж Энни, когда закончил есть, — то прекрати, наконец, брезговать природой и отвергать ее дары! Они все ценные, а ты, как и все мы, из лона природы вышла, так ответь мне, если имеешь, что сказать на это, чего здесь сторониться?

Удивительно, но она так и сделала, не навсегда, конечно, но в этом конкретном случае пересилила себя, чтобы продемонстрировать ему свою решимость. Любовь к Джону превзошла в ней даже отвращение, и она с трудом, подавляя рвотные позывы, заставила себя проглотить одну из личинок, предварительно отрезав ей голову ножом, который был ей выдал Миражом для сбора грибов. Когда Дадли отошел от дерева, Джон показал ей следы, оставленные короедами, открывшиеся теперь, когда большая часть личинок на этом участке ствола была съедена. Она нашла их красивыми и была поражена тем, как мерзкие и с виду и по сути насекомые, способны делать такие красивые и замысловатые узоры.

— Они вовсе не для красоты стараются, — ответил ей Мираж на вопрос соответствующего содержания, — что не мешает им ее создавать! Сказать по правде, это вселяет мне надежду в человечество. Короеды, как и колонисты, пришедшие с востока далеко не всегда по доброй воле, паразитируя на теле прерий, просто пытаются выжить. Каждое живое существо делает это так, как может. Не все рождены красивыми, но все равны в своем праве на жизнь, раз уж появились на этот свет. Не каждый, однако, достаточно приспособлен, чтобы данное право отстоять. А создавать красоту способны даже такие, казалось бы, низменные существа, как эти жуки. С виду они маленькие и незначительные, и на миллионную долю не такие значительные, как деревья, которыми питаются. Но вот засохнет одно дерево, засохнет второе — лес упадет, сточенный их жвалами, кто тогда скажет, что короеды неважны?

— Но я вовсе не хочу, чтобы этот лес исчез… Здесь так много красивого! Как сделать так, чтобы он остался? — спросила Энни, насупив брови.

Мираж рассмеялся детскому вопросу.

— Если бы все было так просто, дорогуша, лесов бы уже не осталось. Чтобы мы тогда делали, из чего бы строили и на чем писали? Но деревья, позвольте, продолжают стоять и сопротивляться нашим пилам и топорам! Вам ничего для этого делать не нужно, достаточно просто не мешать лесу, и он восстановится… А также не препятствовать работе тех, кто его лечит! — добавил Мираж, увидев летящую птицу. Словно в подтверждение его словам на ствол приземлился дятел и принялся выклеивать остатки личинок, своим длинным клювом забираясь и в щели между корой и древесиной, по краям оголенной Дадли раны. — Пойдемте, дорогая Энни! Не стоит ему мешать…

Истинный шок все испытали, когда на закате они вышли из леса. Открывшийся им тогда вид был зрелищем неописуемым. Солнечный свет цеплялся за края вершины огромной Арки седла на западе, даже с того места, где они стояли, казавшейся большой, на деле же бывшей огромной. Через эту арку когда-то выбежала Беда, преследуя Победу, выкрашенную в серый, и ее наездника, также как и лошадь пойманного в день Дела у Змеиного каньона. После того как Мираж допросил его, Дадли придушил дикаря.

Только теперь, увидев родные пастбища, Беда вполне отошла от путешествия по Ущелью смерти. Она рванулась вперед, чтобы разыскать родной табун, но Джек был тут как тут, Дадли ухватил веревку второго аркана на ее шее, Даффи вцепился в третий, но его вклад в общее дело бы настолько мал, что можно даже не считать его. Проводя параллель с личинками короедов, будь таких, как Даффи, сотня — это могло бы сработать, но Даффи был такой один, он скорее летал за веревкой, чем удерживал ее. Вместе Дадли и Джек остановили кобылу, и Мираж, похвалив их усердие, обратился к Кавалерии:

— Для этого мы ее сюда и вели. В центральных прериях укротить кобылу Прерикон очень сложно, нужно много людей, чтобы уследить за всем. У Укротителей они есть, у нас нет. Даже попроси я, Кнут бы не отрядил со мной больше людей. Здесь, в Лоне, нам и не нужно больше! Требуются подходящие условия местности — здесь они есть! И пищи более чем достаточно, трава уже успела восстановиться, но табуны Прерикон сейчас далеко отсюда. Там, за Аркой седла, лошадь не ждет ничего хорошего. Она если и будет рваться, то в другую сторону, что упрощает нам задачу. К тому же в прериях всегда существует риск вмешательства третьей стороны. В Деле у Змеиного каньона мы были ею, я не хочу, чтобы кто-то обокрал нас так же лихо, как мы в тот раз обокрали дикарей. Маловероятно, что кто-то бы попытался, учитывая тайну всего нашего дела, но тем не менее такой риск есть. Вдруг кто-то из первой группы проболтается. И, наконец, даже укрощенные лошади Прерикон иногда сбегают. В этом месте кобыла в последний раз чувствовала себя свободной. Укротив ее здесь, мы подчиним ее насовсем!.. Как там, к слову, твои ребра! Думаешь, ты уже достаточно оправился, чтобы попытаться влезть на нее снова?

Кавалерия приподнял бровь.

— Я считаю, это должен сделать ты! Ты загнал кобылу, лишил ее свободы. Ты накликал нам Беду на голову — стало быть, тебе с проблемой и разбираться! До Дамптауна, — Беда твоя. Я сказал. Если сумеешь, конечно, ее оседлать… Но кто из нас, если не ты, бывший кавалерист, сумеет объездить лошадь лучше всех и быстрее?

Кавалерия ничего не ответил, он молча наслаждался видом.

У их ног лежали луга, несколькими холмами они спускались вниз. Горам на севере — а это были лысые горы, не просто скалы — предшествовал еще один лес. Перед ним протекала река, у подножия всхолмья на вершине которого они стояли. Скалы Межевого кряжа отрезали Лоно от центральных прерий на востоке, там не было цельного леса, только острова деревьев, размежеванные лугами. Прямо за скалами кряжа расположилась продолговатая по форме долина Монтгомери лейн, туда они направятся, когда придет время.

Они разбили лагерь у реки, впервые с момента ночевки у Скалы в форме скакуна спали при разведенном огне, а ели жаркое из белок, добытых в лесу Миражом. Их приметил Кавалерия, и хотел пристрелить, но Мираж запретил ему тратить патроны, а сам убил несколько зверьков бросками ножей. Несмотря на то, что Мираж был уверен в том, что в Лоне безопасно, чтобы не смущать народ, он назначил дежурных. Они сменялись каждые четыре часа. Сначала это был он сам, затем Кавалерия в середине ночи, ближе к утру Терри Рыбак. В Лоне не обитали дикари из соображений святости места, даже Огненноликие, обычно плюющие на заветы предков, здесь не селились. Считалось, что того, кто решиться присвоить себе Лоно, настигнет страшное проклятие, по этой же причине те, кто знал об этом месте, старались не проводить здесь больше одной-двух ночей. Больших хищников в Лоне тоже не водилось, если не считать высокогорных орлов, которые изредка пролетали в вышине над ними, оглашая округу своими криками. Но не в ночное время — в отличии от большинства диких территорий ночью здесь было безопаснее, чем днем.

— Это огромные птицы, — рассказывал Мираж за ужином, — взрослые особи способны поднять в воздух теленка, поэтому скотоводы не спешат наложить руки на Монтгомери лейн. Очень уж они этих орлов бояться. Я сейчас не шучу, — все из-за птиц! Если какой-то псих и решиться туда переселиться, то ему придется для начала истребить этих пернатых гигантов. Не уверен, что у них есть научное название. Кажется, они гнездятся только в центральной части Межевого кряжа, возле которой есть на что охотиться. Скажу я вам, только безумец отважиться влезть на здешние скалы, чтобы их исследовать, — это почти верная смерть! Со времен Шарля Тюффона ученые в Прерикон не спешат, знаете ли. Они ждут, пока смертники-колонисты здесь все освоят и обезопасят. К тому моменту всех хищников истребят, и они будут иметь дело с костями, а не живыми существами. Что ж, именно к этому столичные лабораторные крысы и стремятся, к безопасности и процветанию за чужой счет. Восток тяготеет к востоку, ученые — к лабораториям и музейным экспонатам. За исключением, должно быть, таких же сумасшедших фанатиков, каким был сам Шарль, судя по свидетельствам его современников. Но в наши дни таких все меньше, все больше карьеристов, гадающих на костях…

Рано утром Дадли Вешатель и Даффи отправились с телегой и мертвецами в ее кузове к Старому падубу — двухсотлетнему дереву, одиноко растущему на вершине одного из холмов. Дело рытья могил обещало затянуться, так как у разбойников отсутствовали лопаты. Предварительно, под присмотром Миража, Дадли выгрузил из телеги бочку, заряженное ружье и корзины с рыбой. Вооружившись этим ружьем, Мираж отправился на охоту. Энни осталась в лагере вместе с Терри Рыбаком, который смастерил себе примитивную удочку из лески и крючка, которых всегда было множество в его шляпе, и найденной в лесу палки. Ни свет ни заря Терри встал, чтобы накопать червей, и теперь удил, сидя на берегу реки. Кавалерия и Джек Решето ушли с распряженными лошадьми на пастбища, там каторжник предпринял первые попытки обуздать Беду.

Какое-то время Энни провела на берегу реки рядом с Терри Рыбаком. Так велел ей Джон, и она его послушалась, но чем дольше Джона не было рядом, тем меньше для нее значило данное ему обещание. Очень скоро она заскучала, а скука подталкивает людей к глупым и опасным деяниям, особенно подвержены ее влиянию такие вот молодые девушки. Терри Рыбак был так увлечен ловлей рыбы, что не услышал, как тихо Энни ушла с берега. Ее легкие шаги скрыла высокая трава, по которой Энни шагала босиком своими маленькими ножками.