Урожай Смерти
Шрифт:
Паники и страха не было. Разум методично перебирал варианты, творя на пути всеразрушающего света всё новые и новые защитные техники и приёмы: тщетно. Возможно, будь у меня время и жертвы подготовить защитные ритуалы, я бы отразил удар: но этого времени не было. Решения не было: и я быстро пришёл к выводу, что пришла пора раздавать свои последние команды привязанным ко мне мертвецам. Однако, прежде, чем я успел это сделать, произошло неожиданное: я оказался не один в этом бою…
Нет, гвардейцы и личи не успели помочь мне, держась поодаль от схватки, что с грохотом раскалывала небеса. Но вот меч: волнистый клинок, королевская регалия, что мирно покоилась у меня на поясе весь бой, внезапно потеплела, отправляя мне сообщение: не словами, но образом, словно неразумный щенок.
Пламенный меч хотел знать, что происходит.
Подчинение чужого разума - хорошая практика в менталистике смерти, и опыта в этом деле у меня было уже изрядно. Поэтому я легко ответил образом собственную грядущей смерти, выдавая клинку инструкции не даваться в руки никому, кроме возрождённого меня…
Послушный артефакт отреагировал - однако, отнюдь не так, как я ожидал. Клинок пламени слабо, собирая свои силы в единый пучок: а затем, одним точным, мощным импульсом передал их мне. Конечно, это было тщетной попыткой: чего стоят силы одного, пусть и неплохого, артефакта, на фоне противостояния людей, что повелевают океанами силы? Я не сразу даже обратил внимание, что он сделал, сосредоточенный на том, чтобы оттянуть свой конец и сформировать пакет команд своим солдатам, что должен был одним мощным импульсом пробить фронт сжигающей все сигналы магии моего врага.
Неужели так это и закончиться? Неужели нет конца его силе? Что за магия, неведомая мне, делает его столь могущественный? Откуда берётся эта частица поистине божественной мощи, когда верховный иерарх надёжно отрезан от своего бога?
Я не верил в то, что это конец. Только не так, только не после всего, через что я прошёл. А затем - что-то странное зашевелилось, как мне показалось, на самом дне моей души.
Это было подобного искре огня, чей свет озарил бездну тёмного океана, вспыхивая на его дне. Холодному разуму не свойственна вера: ему вообще не свойственны любые чувства. И всё же, я почувствовал что-то: слабое, неоформленное, угасающее, но определённо — моё!
И это был гнев, за который я ухватился, как хватает за осколок тонущего корабля моряк, сражаясь с неукротимой стихией. Как смеет он, жалкий выродок старого мира, бросать вызов мне, первому из владык новой эры? После всего, что я сделал? После могущества, ради которого я поставил на кон собственную душу? Да кто он вообще такой?!?
Эта ярость — маленькая, почти незаметная искра, безнадёжно малая на фоне бескрайнего океана силы смерти, что был в моей душе - всё же смогла расколоть лёд моего разума, яркой молнией поднимаясь на поверхность. И вместе с ней пришло понимание, что ещё я могу сделать.
Мой враг разрушал саму реальность, включая и часть ритуала, что позволял мне раз за разом восстанавливать себя. Но что, если я изменю его? Здесь и сейчас, вложу в защиту цепи своего бессмертия?
Дать ему пробить защиту, потерять одну из опор, возродиться и продолжить бой - или поставить на кон всё, в последней, безумной надежде остановить несокрушимую силу.
Рациональный повелитель смерти всегда выбрал бы второе. Но рыцарь людей - тот самый, что достоин пламенного клинка - даже не колебался.
И я сплёл воедино семнадцать цепей, возводя свою последнюю линию обороны. Мир потемнел, сужаясь до одной-единственной вспышки безжалостного света, что сжигал саму реальность и мою душу вместе с ней, оставляя лишь одну мысль: держать… Держать любой ценой!
В этот последний щит мною было вложено всё, что я имел: разум, бессмертие, сила, сама моя душа…
Не было ни предсмертный откровений, ни иных мудростей. В конце концов, даже этого оказалось мало: столь велика была решимость моего врага, столь сильная его нерушимая воля. Что стоит одна искра моей ярости против бесчисленного фронта праведного гнева, что пылал в душе Этериаса?
Свет ударил в меня могучим взрывом, поднимая в воздух вокруг тонну пыли. Всего, что я бросил в бой, оказалось недостаточно, чтобы отразить его удар, и я почувствовал, как испаряется собственная плоть, собственная аура и сила, как умирает сама душа…
А затем всё кончилось, оставляя лишь боль.
Вот только боль — прерогатива живых существ.
Силы моей защиты оказалось недостаточно, чтобы остановить его удар. Но достаточно - чтобы его выдержать.
Левая рука повисла плетью, стёсанная почти до костей. Левый глаз лопнул. Я выглядел так, словно меня попыталось аннигилировать наполовину: от доспехов и одежды остались жалкие ошмётки.
Правая часть тела уцелела куда лучше, хотя и пострадала: именно там, на поясе, висел королевский меч. Наверно, я выглядел страшно: как полуживой мертвец, израненный и убитый наполовину.
И всё же я остался стоять на ногах: живой, искалеченный… Но бессмертный ли?
Попытка потянуться к привычному бессмертию отозвалась страшнейшей вспышкой боли, пронзающей всё естество. Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного: даже сгорая заживо. Я пошатнулся, с трудом устояв на ногах, и едва успел принять ровную позу, прежде чем поднятая взрывом пыль рассеялась.
Конечно, я выглядел плохо: но я так и не сошёл с того места, где стоял. А вот на лицо моего противника надо было видеть: ибо впервые за всё время боя я увидел там мрачную обречённость. Этот удар явно не дался ему легко: на лице великого мага было легко увидеть печать усталости. Повторить подобное он явно не сможет. Я улыбнулся, глядя на покрытого мелкими порезами волшебника. Пусть мои раны серьёзнее его: сегодня я победил саму судьбу. Будь здесь пять, десять, таких как он, они стёрли бы меня из реальности, вне всяких сомнений. Но одного Этериаса явно было мало…
— Почему ты не можешь просто умереть. — в сердцах устало выплюнул из себя волшебник, медленно пытаясь стянуть из окружающей нас пустоты энергию.
Я вскинул правую руку и ударил чёрной молнией: слабой, неожиданно обычной, отдавшейся каскадом боли внутри. Вместо привычного толстого потока ударил один ветвистый заряд. У меня было ещё достаточно сил: но, похоже, удар моего врага повредил нечто большее, чем просто тело, и вся эта сила утекала сквозь мою волю, словно через решето…
Мой враг окутался зеленоватым щитом жизни, одновременно бросая своё тело порывом ветра в сторону, уходя с линии удара. Даже не применил божественную защиту? Похоже, его тоже неслабо потрепало, раз перешёл на использование жизненных сил. Впрочем, даже так, я тоже явно не в той форме, чтобы добить его, хотя попытаться и стоило.
Но это было последней вещью, что я стремился показать. На миг я демонстративно замер, пошевелив губами, делая вида, что не могу говорить из-за ран. А потом: сквозь нечеловеческую, невероятную боль, потянулся к цепям, что привязывали меня к этому миру…