Чтение онлайн

Удар ремня пришёлся по плечу и со страшной силой ожёг руку.

Второго удара не последовало. Дед перехватил занесённую с ремнем руку и швырнул отца в угол комнаты.

– Что, дал тебе бог силу? – В голосе дедушки было столько ненависти, что Виталька забыл про боль. Он знал, что дедушка не любит его отца, своего зятя, но не знал, что он его ненавидит.

– Виталька даже собаку никогда не бьёт, – сквозь зубы тихо сказал дед. – Да ты всё равно ничего не поймёшь.

– А ты разобрался, чтобы встревать? – крикнул отец.

– Разобрался, я давно во всём разобрался. Когда-нибудь и Виталька разберётся.

Дед был босой, в расстёгнутой рубашке. Он сильно похудел, ссутулился. Последнее время дед почти ничего не ел.

– Разберётся… Сильно самостоятельным стал. – Помахивая ремнём, отец вышел.

Дедушка ушёл в свою комнату и снова лёг в постель.

Виталька сел у окна и уставился на улицу. Была середина августа, скоро в школу. Листва на деревьях заметно пожухла и поблекла. Уже паучки отправлялись в полет на своих светлых паутинках. Они забирались куда-нибудь повыше, выпускали по ветру длинную сверкающую нить и уносились в синеву. Улететь бы вот так же, легко и бездумно, ни о чём не сожалея и ничего не ища. И просто лететь. Лететь в синеве…

– Что у тебя с рукой, Виталик? – донесся до него испуганный голос матери.

– Ты уже пришла, мама, – не оборачиваясь, отозвался Виталька. – Что так рано сегодня?

– Ну где же рано? Время уже. Так что же ты сделал с рукой?

– Да так, ушиб.

– Ушиб?

Мать подошла ближе, взяла его руку. И сразу всё поняла.

Она быстро отпустила Виталькину руку и больше ни о чём не спрашивала.

До позднего вечера Виталька читал Брэма. Потом до него донёсся голос отца:

– Хватит свет жечь.

Виталька сразу же погасил свет, разделся в темноте и лёг в постель. Кровать давно уже стала ему коротковата. Но сегодня не было никакого желания вытянуться. Он поджал ноги и долго лежал с открытыми глазами.

Он слышал, что все уснули, но сам заснуть не мог. Память стремительно выносила какие-то беспорядочные события. В лаборатории кто-то кричал: «Виталик, миленький, вымой, пожалуйста, колбочки!» И у Витальки торопливее стучало сердце. Ведь он не пошёл сегодня в лабораторию. Можно ли всё успеть? Виталька видел сны только тогда, когда плохо спал. Он закрыл глаза. Сон его был похож на пробуждение: медленно и величаво всходило над снежными горами солнце, свет пробивался в тёмную синеву лесов, достигал мхов и корней. Потом он увидел Анжелику. Встав на цыпочки, она тянула тонкие руки к отцовской гитаре…

И Виталька заплакал. Его разбудила давящая боль в сердце, он показался себе совсем беззащитным. Он изо всех сил прижимал к лицу подушку, чтобы никто не услышал его всхлипываний.

Его волос коснулась большая жёсткая рука.

«Дедушка», – сразу понял Виталька.

Дед присел на краешек кровати и стал гладить голову Витальки, мокрые щёки, голые плечи.

И Виталька обхватил руками шею деда, уткнулся лицом в его бороду.

Дед ничего не говорил, не утешал и не успокаивал Витальку.

Виталька не помнил, как уснул. Утром его разбудило солнце. Оно осветило всю комнату, обратило в радугу грань зеркала. Но уже не было привычной яркой радости пробуждения.

Виталька вошёл в комнатушку деда, сел на его кровать и спросил:

– Дедушка, ты видел ящера на озере в Ущелье белых духов?

Деда так и подбросило в постели. Он сел и пристально посмотрел на Витальку.

– Я во сне, что ли, говорил?

– Нет. Совсем нет, дедушка. – Виталька подал ему письмо. – Вот это больше ста лет лежало в бутылке на старой казачьей зимовке.

Дед читал письмо, осторожно держа его за уголки. Прочитал, лёг и закрыл глаза. Так, с закрытыми глазами, и сказал:

– Нет, я его не видел. Но тоже видел следы, совсем свежие. Тут всё точно написано, Виталик. И, видно, никогда его не увижу…

– Сколько же он живёт?

– А кто его знает. Сейчас он есть. Это точно.

– Возьми меня к озеру, дедушка.

Дед долго молчал, потом тихо проговорил:

– Хорошо, я покажу тебе дорогу. Пойдём.

– Ты же болеешь. Лучше потом, когда поправишься.

– Нет. На днях пойдём. Осмотри и хорошенько сверни палатку. Кроме ботинок возьми кеды и запасные шерстяные носки. Проверь ледоруб.

– Не первый же раз, дедушка…

– Пойми, Виталик, мы полмесяца будем в пути. Будем идти день за днём, от утренней зари до вечерней. Будем идти по мокрым и обледенелым скалам, по воде и по осыпям, над пропастями в белом тумане…

Первого сентября на первом же уроке классный руководитель Анна Петровна рассадила Витальку и Марата по разным партам.

– Я думаю, – сказала она, – двум отличникам сидеть за одной партой не стоит. Сядьте лучше с отстающими учениками и помогайте им. Ты, Марат, садись с Бурнусовым, а Виталий Бардашов сядет с Жорой Ивановым.

– Не буду я сидеть с Ивановым! – вскочил с места Виталька.

– Что это за тон, Бардашов? – нахмурилась учительница.

– Я сказал, не буду с ним сидеть!

– Вот как… Ты «сказал». А я сказала – будешь!

– Не буду.

Учительница угрожающе замолчала. Весь класс притих.

– Выйди, – сказала наконец Анна Петровна. – После поговорим.

Виталька вышел, стал в пустом коридоре у окна.

Как неудачно всё складывалось у него в последнее время. С дедом они не пошли к озеру. Дед совсем занемог, и его увезли в больницу.

По ночам Виталька слышит, как мать с отцом о чём-то тихо переговариваются между собой. Видно, с дедушкой плохо. Отец переменился, стал даже заискивать перед Виталькой после того случая. Но Виталька уже не мог переломить себя. Отец стал чужим. Виталька невольно следил за каждым его движением и ненавидел каждый его жест, его просто охватывало отчаяние, когда отец начинал говорить. Виталька наперед знал, что тот скажет и как.

И теперь здесь, в школе, учебный год начался с неприятностей.

В дальнем конце коридора появился Лев Романович, директор школы. Он шёл медленно, опираясь на палку. Виталька знал, что Лев Романович ходит на протезе. Ему ампутировали ногу в полевом госпитале ещё во время войны.

Виталька поздоровался.

– Почему не на уроке? – хмуро спросил директор.

– Анна Петровна выгнала.

– Тебя? – Директор с любопытством посмотрел на Витальку. – Странно. Что же ты, с позволения спросить, натворил?