Чтение онлайн

– Мне известны, дорогие юноши, ваши благородные побуждения. – Но… – он по привычке на этом своём «но» сделал паузу и, глядя вниз, продолжал: – по-видимому, в комсомол вас в этом году принимать не станем. Выгонять кого бы то ни было вам никто не давал права, тем более в присутствии учителя. Понимаете, это не входит в ваши полномочия. И следовательно, это можно расценивать лишь как хулиганство. Я не понимаю, как мог сделать такое лучший в школе класс.

– Это Бардашов и Скопин, – сказал Бульонов. – Я Иванова не выгонял, я сидел за своей партой.

– Правда, Лев Романович, – сказал Вадик Скопин, – Бульонова вы можете принять в комсомол, он ничего такого не сделал. Почему из-за нас должен страдать примерный мальчик?

– Вас никто не просил высовываться, – раздражённо оборвал его директор. – Дискуссию я открывать не намерен.

– А почему? – спросил звонкий и дерзкий голос.

– Кто это сказал? – повернулся на голос директор.

– Я. – Из строя вышел Игорь Филиппов.

Учителя зашевелились. Директор некоторое время в упор смотрел на Игоря, потом снова принялся ходить по учительской, поскрипывая протезом.

– Ну хорошо. Что ты намерен сказать?

– Дрянь надо выбрасывать, Лев Романович, как гнилую картошку.

– Куда выбрасывать? Гнилую картошку – это ясно, а человека?

Игорь растерялся от такого вопроса.

– Вот видишь, – сухо улыбнулся ему директор. – Вы решили быть умнее всех, но… решить – это ещё не значит быть. Стань на своё место.

Красный от смущения Игорь вернулся в свой ряд.

Из-за стола встал учитель естествознания Горшков, желчный худой старик, прозванный ребятами «пенсионером». Горшков без конца повторял, что скоро уйдёт на пенсию и избавится, наконец, от «теперешних буйных учеников». Ребята его не любили и, действительно, баловались на уроках естествознания.

– Сегодня вы выбросили из класса Иванова, – начал он, – завтра выбросите Сидорова, послезавтра Петрова… А дальше что? Допустим, Иванов вам чем-то не нравится. Так что же… применять к нему самосуд? Потом вам не понравится какой-то учитель. Стало быть, вы и его выбросите из класса? Не-ет, так дело не пойдёт. Зачинщиков надо наказать. И наказать строго. У нас в школе ещё не было такого, чтобы кого-то выбрасывали из класса в присутствии учителя.

Анна Петровна сидела за столом и в раздумье чертила какие-то завитушки на чистом листе бумаги.

– Случай настолько необычный, – сказала она, когда умолк Горшков, – что я даже и не знаю, как его воспринимать. Я очень люблю свой класс и очень горжусь тем, что он лучший по успеваемости и дисциплине. Никогда до этого ребята не позволяли по отношению ко мне никакой грубости, никакой бестактности, и если они сейчас совершили такой поступок, то, по-видимому, была причина… Конечно, я их не собираюсь оправдывать, но… Понимаете, мальчики, вы сделали что-то не то… Совсем не то, что надо было сделать. Иванов, выйди-ка сюда. Где ты там прячешься? – попросила она.

Иванов, аккуратно причёсанный, в новом костюме и новых туфлях, вышел на середину учительской.

– За что они тебя выбросили из класса? – спросила Анна Петровна.

– Я вошёл… Я только вошёл в класс, а они меня и выбросили.

– Знаешь, это звучит несколько странно: «Меня выбросили». Что ты – мешок? Чем ты им так не понравился, что они тебя «выбросили»?

– Не знаю.

– Не знаешь? И не задумывался над этим? Молчишь? Признаться, мне стало жутко, когда ребята сказали, что ты начинил иголками кусок колбасы и бросил его собаке Бардашова. Так подло, так жестоко убить это прекрасное животное…

– Да не бросал я ей никакой колбасы. Видел, что ли, кто-то? – с вызовом крикнул Жора.

– Не знаю. Но все решили, что это сделал ты. Этот факт что-то значит… До сих пор твои пакости были более мелкими, и тебе казалось, что все их прощают. Если это сделал не ты, то тем хуже для тебя.

В этот день Виталька как-то по-другому увидел учителей и понял, что они тоже разные люди. И не только ученики зависели от них, но и они зависели от учеников. Ему казалось раньше, что Анна Петровна даже и не знает, что у него есть собака, а она не только знает, но и восхищается ею. Он понял, что учителя сами не знают, куда им деваться с этим Жорой. И правда, не выкинешь же его, как гнилую картошку, на помойку. Он человек, и человек никому не нужный, скверный и опасный. Его пытались перевоспитать, сделать другим… Только всё это зря. А что ещё с ним делать? Кончит он школу. Дотянут ведь за уши до десятого класса. И поползёт гад по земле жалить и кусать всех подряд. Он такой, какой есть, и не может быть другим.

Директор больше не ругал ребят. Он устало потирал сухими пальцами лоб и в раздумье продолжал ходить по учительской. И ребята смотрели на него сочувственно. У этого старого безногого человека, видно, было полным-полно забот. Все поняли, что и директор сочувствует своим ученикам, когда он, вздохнув, сказал:

– Ступайте-ка домой, готовьте уроки. И чтобы больше мне таких диких выходок не было.

Когда Виталька вышел из школы, падал густой тихий снег. Собаку засыпало от головы до хвоста. Рэм уже несколько часов терпеливо ждал Витальку.

Дома всё было как будто по-старому. Но Виталька замечал, что отец садился за стол, как хозяин, по дому ходил не спеша, вразвалку. За столом полоскал супом рот, громко рыгал и ковырял вилкой в зубах. Дедушка не позволял ему этого делать, гнал из-за стола, как мальчишку.

Теперь отец сидел за столом на месте деда. Он стал как будто даже веселее, благодушнее и добрее.

Однажды за столом он сказал:

– Собаку придётся продать. Нужны деньги. Я уже интересовался – взять её могут за полтораста рублей. Деньги, я думаю, хорошие. Есть смысл.

«Она же не твоя!» – хотел было крикнуть Виталька, но удержался. Он уже знал отца. Тот как будто советовался, спрашивал мнение Витальки, как будто не навязывал ничего, но попробуй сказать ему поперёк, и всё испортишь. А сейчас Виталька понимал, что он должен защитить свою собаку, защитить один, без деда. Мать едва ли могла чем-нибудь помочь, да и всё равно было ей. У неё со смертью деда всё из рук валилось, и сама она стала какая-то прибитая.

В груди у Витальки разлился острый холод. Его едва заметно стало трясти.

– Ты что дрожишь, сын? Неужто озяб? А может, простыл? – с беспокойством спросил отец.

– Пройдёт, – сухо ответил Виталька.

– Так как насчёт собаки-то? – Отец в упор смотрел на него через стол.

– Ну продай, если хочешь. В чём дело?

Отец замер, пристально глядя на него. Он, как видно, такого оборота не ожидал. Виталька всегда был вспыльчивым и своенравным мальчишкой. Отец видел, что Виталька любит собаку, а собака – Витальку. Пёс по утрам вставал под окном на задние лапы, скрёб когтями заиндевелые стёкла, тихо свистел, если ему не было видно спящего Витальку. Так он мог стоять на задних лапах сто лет. Когда отец утром выходил во двор, пёс искоса бросал на него короткий непонятный взгляд, неизвестно почему пёс относился к нему недоверчиво и неласково.