Чтение онлайн

— Откушенная салфетка — лучший комплимент повару.

— Что? И правда, откусил… Почему шаурма успевает закончиться до того, как я осознаю её отвратность?

— Ты всегда осознаешь её отвратность. Sinful pleasure, как говаривал один мой знакомый. Тайный ингредиент.

Вода с чем-то остыла, став на вкус как торф, разбавленный в полынном соке. Евгений вылил её в мусорное ведро, следом отправил стаканчик с обгрызенной салфеткой внутри. Светофор за ларьком вспыхнул зелёным. Спуск в метро драконьим зевком чернел по ту сторону. Носитель сорвался с места, боясь опоздать — счёт на циферблате шёл на последний десяток секунд.

«Слушай», — проговорил он про себя, миновав пешеходную зебру. — «Может, скажешь, почему чернокаменское метро проложили в форме спирали?»

Даже в таком глухом местечке карта подземки ничем не отличалась от центральных: подсвеченный стеклянный пилон внутри каменной беседки с дежурным полицейским неподалёку.

— Геологические особенности этих земель.

«Пфф. Уж от тебя официальную версию…»

— Можешь многозначительно пожать за меня плечами?

Фанерон. Благородный сударь

Было в спуске под Чернокаменск что-то сказочно-потустороннее. Дело даже не в убитых эскалаторах, что пыхтели и дрожали точно утилизированные паровые роботы; не в убранстве а-ля чистенький общественный туалет; не в освещении, от которого даже самая вызывающая красотка выглядела вдовой из рухнувшего замка. Нет. Когда-то с подачи федеральных каналов вся страна гудела о Чернокаменской подземке. Ещё бы — первое и пока единственное метро, от и до возведённое в постсоветский период. Крутившиеся вокруг него суммы обсуждал даже ленивый. Скандалы гремели, руководители проекта переназначались, тихой сапой шла рокировка Мэров, бюджеты росли как тарифы на коммуналку, а газеты хором затаскивали метафоры Вавилонской башни да пещеры подземного короля.

Чернокаменское метро всколыхнуло даже мир искусства. Кто только не ужасался, что за интерьеры станций отвечали никому не известные дедули, смутно припоминавшие Иосифа Виссарионыча. Перед очередными выборами их вынудили уступить место молодым и талантливым, которые придавали, правда, слишком много смыслов геометрическим фигурам. Через полгода с подачи одного из Мэров попёрли и их. Так началась чехарда авантюристов с Запада и Востока, затем уже своих, доморощенных: авангардистов, традиционалистов, неонацистов… Шумиха вокруг последних стала той каплей, после которой отделку остальных девяноста процентов начальство взвалило на людей безопасных, видевших строительство только на бумаге, а интерьеры — дай бог в каталоге белорусских кухонь.

Вообще, всё было против завершения стройки — и особенно интернет. Ему чернокаменский долгострой служил неиссякаемым источником еды. Малоосмысленные обсуждения плодились и размножались, соцсети пухли от остроумного фольклора в картинках, и, несмотря на негативный окрас всей этой феерии, каждый находил в происходящем своё удовольствие. Праздник кончился, когда Мэр уронил ножницы перед красной ленточкой и сотней объективов. Ведущая и девочка с шариками наперегонки бросились их поднимать, но были опережены Человеком Мэра. Сеть отбрыкнулась шутейками вроде «твоё лицо, когда чернокаменское метро построили» с фотографиями котиков, собачек и красноречиво-непонимающего лица Мэра. Но уже через неделю обсуждать метро стало плохим тоном. Новая Гвинея подоспела как раз кстати. Любители, наёмники и штатные специалисты вытерли пот с позеленевших лбов, засучили рукава и принялись разрабатывать новую жилу, дабы наполнить ночным золотом горшки всех желающих.

Евгений сошёл с эскалатора в кафельные отсветы станции «Триптих». Ослепительная, обшитая серой однотонной пластмассой, она была бы идеальным склепом какому-нибудь офисному вождю с ожерельем из степлерных скоб.

Не успел носитель обрадоваться свободной скамейке на остановке, как в подземную гавань пригромыхал состав. Люди даже не шевельнулись в сторону вагонов. Заворожённо, как сквозь туман созерцали они табло с часами, сжимая в руках сумки, дипломаты, шапки, а то и собственные руки. Евгений оцепенело помедлил, но, подобравшись, запрыгнул в вагон. Народ не прекращал таинственного ожидания, даже когда двери захлопнулись, и поезд дал резкий старт. Спираль центростремительно закрутилась.

«Вроде год или два назад начали рыть сквозные ветки…», обратился к Искателю Евгений.

— Брось. Сквозные ветки — долгострой погуще самого метро.

«Слышал, это проект, чтобы снова привлечь внимание интернета»

— Шутка, что ли? Жёлтая пресса?

«Сейчас — не уверен. Слушай, что это было? Эти… люди…»

— Они едут не в Крипту, — отрезал Искатель.

«Хоть что-то у тебя узнать можно?»

— Что-то — всегда пожалуйста.

Евгений досчитал до пятнадцати и выдохнул.

«Много вас таких, Искателей?»

— Достаточно. Каждого интересует что-то своё. Есть и другие: Похитители, Зрители, Убийцы, Законники, Шуты… Нас называют Аспектами.

«И все… присасываются к мозгам?»

— Я бы сказал иначе.

«Как? «Берут погонять»? «Меняют перчаточки»? «Возьмут в отпуск»?»

Металлизированный голос объявил станцию, что-то потом зачастил о подозрительных личностях с сумками, и поезд принялся сбавлять скорость. Евгений безотчётно оторвал взгляд от пола — вечная и странная его реакция на эффект торможения.

«По-моему, остановка должна быть позже».

— Это путь на Крипту.

Носитель удивился, что не замечал раньше безлюдности вагона. Всего десятеро расселись по нему как крошки в опустевшем холодильнике. Выглядели они поживее оставшихся на станции, но всё равно что-то пугающе неосмысленное сквозило в манере сидеть, дышать и смотреть. Поезд остановился и с паровым шипением распахнул двери. Вышли трое. Зашли четверо — все как на подбор с огромными синяками под одним или обоими глазами. У одного синел «третий глаз» во лбу.

И хотя смотрелись «новички» компанией знакомых, расселись они кто куда, и подальше друг от друга. Состав двинулся за секунду до того, как сомкнулись двери. На светодиодном табло вспыхнуло название следующей станции. Металлизированный голос произнёс, что двери закрываются, когда поезд уже вовсю громыхал, точно стальная колесница. «Старички» определённо напряглись от присутствия синячных «новичков». Ничего явного, но человеческий взгляд почему-то легко улавливает эти нюансы — едва заметное вжимание в спинку сидения, стремление оказаться хоть на пару миллиметров, но дальше, сумки в руках, до этого небрежно разваленные рядом, взгляды, никогда не направленные прямо, но всегда так, чтобы краешком держать на виду. Это странным образом напомнило поведение камер на корабле… и пенсионеров в автобусе… Но с «новичками» действительно творилось что-то подозрительное. Поглядывая на них как можно деликатней, Евгений никак не мог взять в толк, что.

«Дело в синяках? Одежде? Нет. Все мужики, но блин. Все примерно одного… моего возраста. Никто не уткнулся в книгу или гаджет? Никто. Тоже, наверное, бывает. И наушников ни у кого не вижу…»

В отчаянье он принялся отслеживать их взгляды и тут же отметил удивительную закономерность. Взгляды одного, двух, трёх «новичков» были устремлены на сидение напротив Евгения. Куда смотрел четвёртый, носитель не узнал, потому что колесница сбавила обороты, и металлизированный голос объявил следующую остановку. Все как один вздрогнули и принялись беспорядочно гулять глазами по вагону. Город просыпается, засыпает мафия… Или наоборот?