Чтение онлайн

Окадзаки ушел. Митико снова осталась одна. Ей казалось, что все вокруг умерло. Она видела перед собой только камеру, где сейчас был Кадзи, и пустую комнату, где сидела она. А между ними — непреодолимое расстояние.

Вечером пришла жена Окидзимы, она пыталась утешить Митико, но бедная женщина в ответ лишь жалобно улыбалась. Как помочь мужу? Жандармерия казалась ей неприступной скалой, о которую разобьются все ее усилия. Теперь только слепая вера еще поддерживала ее. Она молила небо об одном — пусть ее Кадзи найдет в себе силы вынести все муки и, что бы ни произошло, вернется к ней.

40

Через три дня Митико пошла в жандармерию просить о свидании. В приемной сидело несколько жандармов, они голодным взглядом оглядели стройную фигуру женщины. Ватараи держался самодовольно. Все-таки ее бедер касался только он, и Митико уже казалась ему чуть ли не его возлюбленной. Из-за стола в глубине комнаты подал голос капитан Кавано:

— Следствие закончено, Ватараи?

— Ничего не говорит.

— М-м.

Капитан перевел свой холодный взгляд на Митико.

— Подойдите сюда. Танака, подайте стул.

Митико робко опустилась на стул. Ей казалось, что немигающие взгляды жандармов раздевают ее.

— Действия вашего Кадзи оскорбляют авторитет армии, — сказал Кавано официальным тоном. — Мало того, что он содействовал побегам пленных, он дал возможность врагу узнать данные о нашей военной промышленности, а это уже рассматривается как измена родине.

Митико сидела, опустив голову. Слова жандарма звучали грозно; казалось, спасения для Кадзи нет.

— Вы, вероятно, знаете, что в настоящее время в районе Южных морей идут непрерывные ожесточенные бои. Мы, конечно, уверены в победе, но обстановка не допускает ни малейшего ослабления наших усилий. И в такое чрезвычайное время один из подданных империи совершает проступки, граничащие с изменой, подрывает мощь и авторитет армии! Разве это допустимо? Я не нахожу слов для его осуждения. Вас, как японскую женщину, тоже должны возмущать действия мужа!

Митико было нестерпимо тяжело. Какая ирония! Ее муж страдал не из-за измены, напротив, он считал себя пособником в войне, более добросовестным, чем все эти воинствующие жандармы. Но разве могла она это сказать здесь? Ведь это было бы для Кадзи только хуже. Если бы она пустилась в рассуждения, пытаясь защитить Кадзи, это только разозлило бы жандармов.

— Да… — дрожащим голосом произнесла она, стараясь не расплакаться.

Капитан Кавано был удовлетворен. Ему доставило большое удовольствие, что его красноречие оказало такое действие.

— Однако говорят, что надо ненавидеть преступление, а не человека, его совершившего, — сказал капитан уже более мягким тоном. — Вы небось пугаетесь одного слова «жандармы», но и у нас есть сердце. Мы не хотим погубить даровитого молодого человека. К сожалению, ваш муж даже не пытается исправиться. Может, вы ему скажете, чтобы он как следует разобрался в своем поведении? Ватараи, можно сегодня дать свидание?

Ватараи вытянулся в струнку и ответил:

— Пока это невозможно.

Еще бы! Как его показать, когда у него лицо все изуродовано после побоев. Да и весь он избит так, что еле жив. Хотя, конечно, Ватараи именно таким хотелось показать его Митико.

— Приходите через недельку. К тому времени следствие уже закончится.

Митико встала.

— Одну минуту, я кое-что хочу у вас спросить, — сказал Ватараи. — Зачем ваш муж поручил Ван Тин-ли писать эту рукопись, какую цель он преследовал? И еще вопросик. Что муж говорил, когда прочитал рукопись?

«Если начнет отвечать, проведу в другую комнату, там задержу подольше, а потом видно будет… Хоть подышать ею поближе…» И Ватараи добавил:

— Ведь вы не хотели показать эту рукопись — значит, вы должны знать.

— Я ничего не знаю.

Если бы ей дали возможность встретиться с Кадзи, она тут и на иголках бы усидела. А раз свидания не дают, ей незачем оставаться здесь больше.

— Упорствовать бесполезно. Если хотите помочь мужу, лучше все скажите.

— Но я действительно ничего не знаю.

— Ладно. Мы еще заставим вас отвечать, — сказал Ватараи, бросив на стол рукопись. — Можете идти. Сегодня свидания не будет.

41

Из Лаохулина пришли плохие вести. У Ватараи все лицо перекосилось. Тридцать спецрабочих во главе с Ван Тин-ли ночью убежали прямо с производства, обезоружив охрану, совершавшую ночной обход. Побег был совершен через два дня после казни. А Ватараи как раз собирался арестовать Ван Тин-ли. С арестом он опоздал потому, что переводчик провозился с переводом рукописи, а от Кадзи, как его ни пытали, не добились ни слова.

Из Лаохулина спрашивали: какие следует принять меры?

Ватараи доложил о побеге капитану. Тот усмехнулся.

— Оказывается, и твой меч притупился.

Ватараи еще больше возненавидел Кадзи — ведь все это результаты его работы.

Капитан, однако, не очень расстроился. Ведь китайцев забирали из деревень, чтобы увеличить количество рабочей силы на гражданских предприятиях, в строгом смысле это не были военнопленные, и военная жандармерия за них ответственности не несла. И если она вмешивалась в работу предприятий, то это происходило по инерции — слишком велика была ее власть. К тому же тут примешивалось и уязвленное самолюбие: как это так, несмотря на усилия жандармов, побеги продолжаются!

— Может, нам плюнуть на них? — сказал капитан. — В будущем месяце поеду в штаб и договорюсь.

— А как быть с Кадзи?

— Если уж и твое мастерство не помогло, может, действительно ему говорить нечего?

— Так-то так, но одно ясно: он носитель антивоенных идей.

Ватараи из одного упрямства не хотел упускать Кадзи из своих рук.

— Антивоенные идеи? Если такого загнать в армию, его там от них за три дня вылечат, — сказал Кавано и потянулся. — Заметь, такие «носители» на фронте часто совершают даже подвиги. Более того, они бывают значительно патриотичнее, чем те, кто приходит в армию без всяких идей. Когда жизнь все время в опасности, идеи забываются. Нет смысла его держать здесь. Почитай-ка вот это!

Капитан бросил перед Ватараи письмо. Оно было из правления фирмы от начальника отдела. В письме говорилось, что Кадзи был многообещающим молодым служащим и его послали на ответственную работу, конечно, не зная, что он заражен опасными идеями. Начальник отдела приносил извинения, что их служащий доставил жандармерии столько хлопот, и уверял, что этот случай будет хорошим уроком для всех служащих. Однако сейчас фирма занята увеличением производства, и они просят по этому делу никого больше не привлекать.