Чтение онлайн

— Вот видишь, каков венец моей деятельности!

В комнате воцарилось тягостное молчание. Настольные часы показывали полдень. Подошло время прощаться.

Кадзи, подняв воспаленные глаза, посмотрел на стенное блюдо. Влюбленные продолжали обниматься. Кадзи встал на стул и снял блюдо.

— Нить оборвалась!

Он подбросил блюдо в воздух. Оно упало на стол и разлетелось на куски. Митико бросилась на шею Кадзи. В этом объятии было все: и любовь, и обида, и гнев.

— Если погибнешь, я не переживу! — задыхаясь, сказала она. — Не говори «прощай»! Умоляю! Скажи, что обязательно вернешься. Что мы еще начнем жизнь сначала…

Кадзи кивал головой, жадно вдыхая знакомый аромат волос, и все крепче обнимал податливое тело. А жизнь разлеталась на куски!

Часть третья

1

— Стой тут и жди!

Оставив Кадзи в канцелярии, подпоручик Хино исчез в кабинете командира роты. Кадзи вытянулся по стойке «смирно» — ведь никто ему не скомандовал «вольно». Через несколько минут Хино вернулся и, усевшись за стол, стал просматривать бумаги. Казалось, он не замечает солдата 2-го разряда Кадзи.

На железной печурке закипел чайник — во все стороны с громким шипеньем полетели брызги. Хино недружелюбно покосился на Кадзи: чего не снимешь крышку? Но Кадзи с грустной усмешкой продолжал стоять руки по швам.

По казарменному плацу маршировали новобранцы. На мотив марша что есть мочи горланили «Фронтовые наставления».

Кадзи подумал, что этот неистовый ор никак не вяжется с сентиментальной мелодией марша.

Не подымая глаз от бумаг, Хино сказал:

— Вольно!

Кадзи не расслышал:

— Виноват, не понял.

— Можешь стоять вольно.

Шипение чайника раздражало. Кадзи снял крышку. Ему хотелось, чтобы все поскорее кончилось. Уже близился вечер; у новобранцев дел много, каждая минута на счету. А предстоящий разговор — потерянное время.

Наконец подпоручик повернулся к Кадзи. Плотно усевшись на стуле, расставил ноги.

— А ты не торопишься… До сих пор не удосужился подать заявление о зачислении в вольноопределяющиеся,

Кадзи опять встал руки по швам.

— Виноват, не подал.

— А почему? Какие-нибудь особые причины?

Кадзи медлил с ответом. Он посмотрел на белый лоб Хино, потом на его рыхлые щеки. Этого человека уже десять лет трепала армейская служба, смешно думать, что его тронут терзания интеллигента.

— Никаких особых причин, просто думаю, что не подхожу.

— Как это не подходишь? А ну, объясни.

— Просто хочу остаться солдатом, господин подпоручик.

— Ну а почему? Говори вразумительно.

Как ему объяснить? Разве этот вояка поймет? Так просто ведь не ответишь. А одно неосторожное слово — и головы не сносить.

— Причины малоубедительные, господин подпоручик.

— Ага, значит, причины малоубедительные, а нежелание быть офицером твердое, так? — Хино исподлобья взглянул на Кадзи. — Если валял дурака там, дома, не думай, что это сойдет и в армии. Здесь такие штучки не проходят.

— Господин подпоручик, позвольте мне собраться с мыслями…

— Ладно, собирайся. — И, повернувшись к солдату, приткнувшемуся в углу, Хино приказал: — Синдзе, подбрось-ка уголька.

Синдзе не спеша поднялся и подошел к печке. Кадзи поймал его взгляд за спиной подпоручика. «Смелее, Кадзи! Главное — не теряться», — подбадривал этот взгляд.

— Только ты и Охара из двадцати, имеющих право на зачисление, не подали, — продолжал Хино. — Ты что, не читал приказа командира? Как ты думаешь, армии нужны офицеры или нет? Ведь фронт все время расширяется…

— Я понимаю.

— С Охары и спроса нет — он слепая курица, но ты-то здоров как бык! К тому же преуспеваешь в боевой подготовке. Мало кто так может швырнуть гранату, Хасидани зря болтать не станет. И опять-таки образование. Чем же это ты не подходишь?

Разумеется, он подходит. Кто, если не он? — думал Кадзи. Он чувствовал, как бьется кровь в висках. Больше того, из него выйдет настоящий офицер, он будет душой солдат. Но причина… Нужно объяснить причину… А это нелегко… Их много. Прежде всего, Лаохулин кое-чему научил Кадзи — разве там он не имел полномочий младшего офицера? А что из этого вышло?.. Потом — он терпеть не может военных. Не выносит их всех, а тем более офицеров, этих безропотных служак, этих запятых в приказах о расстреле. И еще — самое основное: он хочет домой. Хочет быть себе хозяином, хочет работать и довести начатое дело до конца. Ему нужна не армия, а Митико. Понимаете, господин подпоручик, мне нужна жена, а не офицерская форма. Что я для вас? Пешка, нечто вроде стула или чайника. А с Митико мы друг другу необходимы как воздух. Но разве можете вы это понять?

Кадзи старался вспомнить запах Митико. Он ей сказал, что скоро вернется и начнется новая жизнь. И себе так поклялся. О милый запах… Запах шеи, которую он, уезжая, жадно целовал, аромат волос… И все это начисто заглушил ненавистный армейский запах застиранного обмундирования и каменноугольной гари.

— Я не дурак и понимаю, всем вам не хочется расставаться с привычками гражданской жизни. Всем вам, не только тебе, все эти интеллигентики, ставшие солдатами, поначалу не очень-то рвутся в офицеры. Думаешь, не знаю почему? — Хино закинул ногу на ногу. — Вы надеялись по глупости, что после комиссии вашего брата-запасника демобилизуют. Тыловые крысы! Думали по домам отправиться! Как же, ждите! По домам! вот-вот объявят всеобщую мобилизацию! Такие-то дела! Наконец и ваши хлюпики смекнули что к чему. И подались всем гуртом в вольноопределяющиеся. Чтоб подальше от фронта. Ничего, из вас дурь живо выбьют! Война всех обломает!

Хино посмотрел на дверь кабинета командира роты и чуть заметно усмехнулся. Как истый служака, Хино, конечно, презирает капитана Кудо — он ведь тоже из вольноопределяющихся.

— Так что, если ты и сейчас тянешь волынку и не подаешь заявления, тут дело нечисто. Вот как я думаю.

— Солдатская служба мне больше по сердцу.

Кадзи сам сознавал, что это звучит совсем не убедительно, но ничего лучшего придумать не мог, хоть и чувствовал в словах Хино явный подвох.

Над казармами нависла ночь. Маршировка на плацу кончилась.

— Поверь, Кадзи, офицер вроде меня, кадровый офицер, знает о своих солдатах абсолютно все, — голос Хино стал угрожающе дружелюбен.

Еще бы! Ну конечно, ты знаешь обо мне все! Кадзи почувствовал себя загнанным зверем. Жандармерия уж как-нибудь позаботилась сообщить сюда об инциденте в Лаохулине. Дело Кадзи, хранящееся в столе у Хино, наверняка испещрено красными галочками. Ведь и Митико, как бы между прочим, писала: «…Заходил господин Ватараи, спрашивал, как поживаю…» Вроде ничего особенного, простая вежливость. Но за ней скрывается многое. Бедная Митико, верно, содрогалась от отвращения под пристальным взглядом унтера из жандармерии.

— Уясни себе одно: ты на гражданке и ты после мобилизации — два разных человека. Да ты и сам это прекрасно понимаешь.

— Да.

— Я не вижу ни одного «но» против твоего производства в офицеры, а ты упираешься и отказываешься подать заявление, вот я и смекнул: здесь что-то нечисто!

Допрыгался-таки. Попробуй теперь выкрутись. Кадзи глянул! на печку, потом перевел взгляд на Синдзе. Облизнул пересохшие губы.

Э, была не была, выложу Хино все. Ведь этого типа вымуштровали из солдат — он, понятно, презирает новоиспеченных офицеров.