Чтение онлайн

– Мате-джи, ну пожалуйста, хватит! Ты совсем смутила Софи! Она же не индианка, у них не принято в личное лезть, даже когда люди годами друг друга знают. А тебя она видит второй раз в жизни. Ну какой у неё в России сезон манго, и чапати они не едят, а с кольцом в носу её в офис не пустят… Пойдём, Софи, Майя просила показать тебе Кхаджурахо, – у двери в свою комнату стоял улыбающийся Акас в серых шортах и белой футболке – прямо в тон Софи. Вчерашнюю замкнутость на лице сменило доброжелательное расположение.

– Давно слушаешь? – спросила покрасневшая Софи.

– Достаточно. Я хотел сразу остановить маму, но было очень интересно. Судя по вчерашнему разговору о тяготах жизни, я думал, тебе двадцать два, а не двадцать шесть! – довольный своим остроумием Акас дружелюбно улыбнулся и шутливо распахнул перед Софи дверцу машины.

Субдивизиональный офицер, полицейский инспектор Маниш Парияр запер дверь на ключ. У него было всего две минуты. За двадцать лет карьеры Манишу ни разу не было так жутко. Ни в тот раз, когда они втроём арестовали банду грабителей, беспокоящих жителей в охоте за золотом. Ни когда Абхи пырнул болтливого Манну ножом и тот истёк кровью у него на руках, так как доктор закрыл маленький старый госпиталь на ключ, отправившись на долгий обед. Ни когда мужчины из Старой деревни почти до смерти избили палками Кульдипа, назойливо преследовавшего старшеклассниц. Всё это были привычные криминальные события индийской глуши, развеивающие жаркую скуку. Но с момента пропажи первого ребёнка Маниш потерял семь килограмм и почти не спал. Никто никогда не догадался бы об этом, глядя на инспектора, вызывающего страх и уважение у всего округа. Но в душе он считал себя неудачником, который не справился с работой и подвёл людей, начальство, себя и свою семью. Инспектор и старшие коллеги из районного центра сделали всё, что только представляли возможным. Всё, чему их учили и что он – активный, любящий свою работу полицейский, сам отец семилетней Пунам – вычитал в книгах. Конечно, они ограничены в технических средствах. Не всё из книг применимо в жарком отдалённом регионе Индии. Но у них есть свой метод расследования. Разговоры. В Индии много людей. Они повсюду. И ни один секрет не может существовать в местной деревне больше двух дней. Что бы ни происходило – кто-то обязательно что-то видел или знает. А здесь такой печальный случай, все хотят помочь, и никто не может даже предположить, где искать. Только какие-то туманные намёки на тяжёлую энергию. Конечно, инспектор не отбросил и эти скудные и сомнительные сведения. Прошёл по храмам, поговорил со жрецами, сходил к учителям школ йоги. Маниш вспомнил сумрачный день в начале марта. Как он поднимался в горы рано утром, пока все ещё спали. Вспомнил спокойную, практически неподвижную сухощавую фигуру в глубине небольшой пещеры. Он не отказался и от этого следа. Как бы ни было ему тяжело. Полицейский достал из ящика стола небольшую яркую картинку с изображением старика с покрытой платком головой и молитвенно сложил трясущиеся руки. Его покровитель, святой Ширди Сай-Баба, всегда придавал ему сил.

– Сэр, машина готова, мы можем выезжать, – раздался в дверь стук молодого ответственного офицера Сороба, тоже тяжело переживающего происшествия последних месяцев. Инспектор Маниш сел в машину спокойным и готовым. Как всегда.

Место нахождения тела девочки было видно издалека: вокруг толпилась добрая сотня людей и с разных сторон продолжали приближаться машины, мотоциклы, велосипеды. Привычная картина – так местные жители реагируют на любое серьёзное событие. Два десятка полицейских с бамбуковыми палками быстро навели порядок, расчистили склон и перекрыли подходы к холму. Инспектор посмотрел на стоящую у полицейской машины индианку с закрытым кончиком сари лицом, прижимающую к себе восьмилетнюю девочку с двумя косичками, и начал подъём. Ориентироваться было просто – по виднеющейся наверху белой рубашке местного врача, единственного, кому разрешили остаться рядом с телом до прибытия экспертов из Чаттарпура.

– Рассказывай, Пратап-джи, – без приветствия обратился к местному врачу и своему другу инспектор, завязывая лицо платком – тяжёлый запах ударял в ноздри за несколько метров.

– Ну я не профессионал, но даже я могу сказать самое основное: умер ребёнок примерно два дня назад. Конечно, если бы деревенская девочка Рита рассказала о находке сразу, было бы легче. Бети Рита увидела тело вчера днём и испытала шок. Она пряталась под одеялом и почти не разговаривала. Сегодня утром родители поняли, что дело серьёзно, и вызвали меня… Никаких следов насилия на теле Самиты нет… В смысле помимо убийства, – поправился врач. – Обращались с ней хорошо: она не выглядит измождённой, не похоже, чтобы голодала. На руках… – доктор поднял маленькую ручку, и несколько тонких браслетов, усыпанных синими камешками, скатились к локтю, – и ногах нет следов верёвок или чего-то подобного. Самое обычное отличное состояние маленькой девочки. За исключением того, что она убита ударом ножа в сердце. Довольно узкого ножа, на первый взгляд, самого обычного – такой может быть на любой кухне.

– А, вот ещё что… – доктор Пратап приподнял кофточку с рыбками, и инспектор увидел на тёмной коже прямо на уровне солнечного сплетения маленькую татуировку танцующего человечка. – Интересно, давно у неё эта штука?

Акас остановил машину у огромного бетонированного колодца напротив маленького пустующего храма какого-то гуру, спрятавшегося среди разросшихся баньяновых деревьев. Кхаджурахо остался позади. Они были среди сельскохозяйственных полей. «Фермы», как уверенно называл их Акас, представляли собой куски земли, иногда окружённые колючей изгородью, иногда – узкой канавой, а иногда просто разграниченные колышками. «Где чьё поле, все и так знают, а воровать у нас не принято». На фермах не было построек, не было животных, не было огородов. Лишь сплошной ковёр пшеницы, горчицы, перечной мяты или тростникового сахара. Иногда в центре поля попадались маленькие хижины из ветвей или глины, а то и просто навесы: здесь жили работники, присматривающие за урожаем и занимающиеся поливом.

Колодец не пустовал больше пяти минут – по дороге между Кхаджурахо и расположенными за Горами-Зубами деревнями всегда существует не плотное, но постоянное движение. Молочник на велосипеде возвращался домой с пустыми бидонами. Трактор отправился на дальние поля. Крестьянин повёз на базар овощи в телеге, запряжённой огромными волами. Старушка с охапкой хвороста на голове, покрикивая, гнала перед собой коз. И все останавливались у колодца. Сначала почтенно снимали обувь, затем поднимались на нагретый солнцем бетон, опускали ведро – так глубоко, что у Софи закружилась голова, когда она посмотрела вниз – и зачерпывали холодной, прозрачной и чистой воды. Обязательно ополаскивались руки и лицо, смывался пот с шеи и усталых рук, и потом уже можно было напиться.

По наблюдениям Софи, Акас знал половину случайно встреченных людей. А если и не знал – в Индии это не помеха общению. Девушка знала это по опыту путешествия в поезде. Пока Софи фотографировала красивейших голубых птиц, во множестве водящихся в этих краях, Акас успел собрать все последние новости. Он похохотал с проезжавшими на мотоцикле парнями, не поднявшими на Софи взгляда. Как она потом узнала, это не принято в Индии, если девушка с мужчиной и он не представляет её, предлагая разговор. Спросил у крестьянина про урожай. Ответил на вопрос старушки с козами. Назидательно объяснил что-то мальчишкам, несущим щенка, и угостил их непонятно откуда взявшимся шоколадным печеньем. Подебатировал с присевшим отдохнуть садху – святым паломником в оранжевой одежде, бродящим пешком от храма к храму в молитвах и размышлениях. Садху попросил Софи полить ему прямо на шею воды и радостно фыркал, когда ледяные струи затекали за шиворот его рубашки. Он был весёлым и простым. Софи много слышала о садху, видела фотографии из Варанаси и представляла их совсем другими. У этого не было ни леопардовой шкуры, ни замысловатой причёски, ни скипетра, ни рисунков пеплом. Он был одет в простую индийскую хлопковую рубашку и кусок ткани – дхоти, обёрнутый как юбка. Седые пушистые волосы доходили до плеч. Из багажа у старика был только тряпичный мешок, в котором лежали пластиковая бутылка с водой, железный бидон для еды и мешочки с какими-то травами.

– Садху-джи идёт в деревню Бенигандж на даршан к богине Дурге. Даршан – это когда мы видим бога, испытываем благодать и получаем благословение. А Дурга – богиня-воительница, наша защитница и мать, – сразу пояснил Акас, видя непонимание в глазах Софи. – Со временем ты узнаешь индийскую культуру, у нас много времени, – добавил он серьёзно, и у Софи почему-то потеплело на душе. Было странно, но приятно оказаться в мире, где так просто задают личные вопросы и не обижаются на твои, моментально принимают в семью, берут под опеку и помогают от души, не ожидая, когда ты об этом попросишь.

– Садху-джи взволнован, – задумчиво произнёс Акас, рассматривая виднеющиеся невдалеке горы, действительно похожие на набор разномастных зубов.

– Странно, по нему не скажешь – выглядит таким довольным… – вставила Софи.

– Для него «взволнован» означает лишь то, что он встретился с новой нестандартной ситуацией, которая вырвала его из привычного русла и дала пищу к размышлениям. Лица настоящих садху чаще всего умиротворены. Хотя и не всегда. Они могут быть веселы, а могут быть спокойны и обращены внутрь – у кого какой характер. Но не бывают подвержены дикому веселью или глубокой печали. У них не бывает хороших дней или плохих. Они в гармонии и мире с собой. Но сейчас мысли садху-джи обращены к тому, что происходит в Кхаджурахо. Двое пропавших детей за два месяца… В наших местах никогда не было похищения детей для торговли и подобной криминальной деятельности. Нигде на сотни километров такого не случалось по крайней мере много десятков лет. Более того, среди садху ходят разговоры о том, что энергетика наших мест стала тяжёлой. Многие паломники уже поспешили из Кхаджурахо прочь на север, к священному Харидвару, столкнувшись с чем-то тёмным во время медитаций. Садху-джи отправляется к храму пятидесятидвухрукой Вамана-Бхуджи Маты, чтобы поговорить с местным пандидом и обратиться к своему учителю во время медитации. Возможно, вечером он расскажет нам что-то интересное.

Софи вежливо молчала, хотя ей хотелось напомнить Акасу о том, что они живут в двадцать первом веке и фразы «тяжёлая энергетика» и «что-то тёмное» звучат по меньшей мере наивно. Она не верила в эзотерические откровения. И, слушая подобные рассказы, внутренне гордилась своим подходом к объяснению всего происходящего в мире. Он был основан на логике, психологии и науке. Майя иногда упрекала её в гордыне и узкомыслии, а Софи в ответ считала подругу слишком восприимчивой из-за недостатка образования.

– Расскажи мне, что именно произошло? – свернула с шаткой тропы Софи.

– Рассказывать особо нечего. Кхаджурахо всегда был приятным и безопасным местом. У нас можно было ездить по ночам, хозяева спокойно оставляли магазины без присмотра, женщины чувствовали себя уверенно, направляясь куда угодно по своим делам, деревенские дети росли на улицах, свободные и дикие, как придорожные колючки. В январе весь Кхаджурахо отмечал праздник Макар-санкранти. В этот день солнце переходит в созвездие Козерога, заканчивается месяц зимнего солнцестояния и дни начинают неминуемо увеличиваться. Зима отступает, и мы начинаем ждать скорого тепла. День Макар-санкранти считается очень положительным, благостным, удачным для всяких начинаний. Весь Кхаджурахо и окрестные деревни праздновали: люди готовили специальные блюда и сладости, посещали главный храм Шивы, чтобы приложиться к священному лингаму, раздавали угощения и продукты бедным и животным, совершали обряды. Кто-то постился или уходил в аскезу. В деревне Бамнора у Гор-Зубов мальчишки вечером вытащили барабан и устроили танцы. В общем веселье и суете родители десятилетнего Кишори – мальчика из бедной семьи браминов, продающих молоко в рестораны Кхаджурахо – не сразу заметили, что сын куда-то затерялся. К одиннадцати вечера мама заволновалась и пошла по соседям. Все друзья Кишори уже час как были дома. Старший брат прошёлся по деревне, но всё было закрыто, на улицах – пустота. В этих краях рано ложатся спать. Отец собрал мужчин, и они обошли всё. Даже залезли на гору, прошли по дороге – той самой, на которой мы сейчас находимся – до самого Кхаджурахо. Нигде ни следа! Многие видели мальчика в разные моменты, но никто не мог объяснить, когда и куда он делся. Семья обратилась в полицию, и полицейские ещё раз прочесали всю местность, проверили реку, облазили горы. Никаких следов. Никто ничего не видел, не понимает и не может помочь. – Акас замолчал, провожая взглядом мальчишек, с веселыми криками промчавшихся мимо на велосипеде. – А около недели назад, накануне Шиваратри – дня великого Махадева Шивы, в Старой деревне Кхаджурахо пропала Самита – дочка таксиста Ринку. Тихая и скромная девочка часто играла одна под старым манго за деревней, недалеко от храма Джавари, посвящённого Вишну. Туда она и отправилась утром, когда все были заняты приготовлением красивых колесниц для Шивы, его жены Парвати и других богов. Последним Самиту видел смотритель храма – она вышла из деревни и ждала, когда подальше переместятся буйволы, которых она побаивалась. Солнце припекало, и смотритель отправился вздремнуть в тёнек прохладной мандапы храма. Он уверял, что, кроме девочки и пасущихся животных, не видел ни души. Пространство вокруг открытое, светило солнце, и, куда могла пропасть девочка, кто и как мог её увести, ещё большая загадка, чем исчезновение Кишори. На прошлой неделе Самита должна была праздновать свой одиннадцатый день рождения.