Услышать за криком синей птицы
Шрифт:
Софи внутренне согласилась. Если подруга нашла свою половинку и счастлива, она за неё только рада. Когда-нибудь и в её день рождения рядом будет кто-то надёжный и любимый. Почему-то вспомнился Акас, и лицо само расплылось в улыбке.
– Сначала посмотрим твои рисунки, а потом ты мне всё-всё расскажешь! – заговорщицки подмигнула подруге Софи.
Любительские, но довольно неплохие и сделанные со старанием работы понравились Софи. Майя раньше не рисовала, но она была талантлива, уверена в себе и всегда легко осваивала что-то новое. Индийская женщина с кувшином на голове. Статуя апсары крупным планом. Храм-ракета, окружённый садом, а на переднем плане спиной к храму сидит в медитационной позе индиец с густой бородой до груди. Пики Гор-Зубов, местами поросшие кустарником. Горбатая корова – ещё не законченная. В правом углу листка взгляд Софи привлёк небрежно начерченный рукой узор – как будто художник задумался, а рука машинально что-то чертила. Цепочка из маленьких человечков. Народный индийский рисунок, применявшийся когда-то ещё племенами. Софи заинтересовалась:
– Представляешь, точно такой же человечек был вытатуирован у убитой девочки! Прямо на уровне сердца!
Рука Майи, переворачивающая страницы, замерла. Побледнев, она стёрла со лба выступившие капельки пота.
– Прости, сегодня мне нехорошо… Вроде бы привыкла к индийской кухне, но иногда организм бастует, – закрыв рот рукой, девушка быстро выбежала из комнаты и скрылась в душевой.
– Девочки, пора ужинать! – раздался крик мамы Апарны.
12
– Кушай, кушай, дочка. Я сделаю из тебя красивую невесту! – мама подкинула на тали Софи очередную горячую свежайшую лепёшку. Сегодня на ужин были пури – лепёшки маленького размера, пожаренные не на сухой сковородке, как чапати, а прямо в чане с горчичным маслом. Готовящая дома исключительно в мультиварке Софи сначала подозрительно смотрела на лепёшки, раздувающиеся прямо в бурлящем масле. Но они пахли так аппетитно, да и обидеть хозяек девушка не решалась. В итоге она просто отбросила в сторону мысли о полезном питании и принялась уплетать то, что дают. К пури полагалась картошка, обжаренная с зеленью с чечевичных кустов, и карри из тыквы. Чачи приготовила соус чатни из помидоров, лука, чеснока, имбиря, зелени кинзы и соли – просто не оторваться.
– Вижу, о чём ты думала. Сейчас половина туристов из Европы очень озабочена своим питанием. Кто-то ест только сырое, кто-то не пьёт чай, кто-то не ест чапати, кого-то не корми после 18ти, а кото-то – в течение двенадцати часов. И наши некоторые наслушались! – мама недовольно покосилась на Анжу. – А мы так считаем: что есть на столе, то и ешь. И любая пища, которую ты примешь с радостью и благодарностью, пойдёт только на пользу и никогда во вред! Главное, быть умеренным в порциях и не жадничать без меры!
– Мы пришли, готовьте тали! – раздался из галереи голос Акаса. – Проходите, гуру-джи!
Во внутренний дворик вошёл утренний садху. «Благослови вас Господь Рам!» – поздоровался святой человек и обвёл всех своим добрым, приветливым взглядом. Мама приглашала мудреца сесть, но тот замер в недоумении и дотронулся рукой до лица. Улыбка уступила место секундному напряжению. Софи проследила за взглядом садху и с удивлением поняла, что тот смотрит на понурую Майю, устроившуюся в стороне с маленькой пиалкой – катори, наполненной йогуртом дахи. Лицо садху стало печальнее, старые щёки будто сползли вниз. Майя тоже поймала взгляд старца, сначала покраснела в недоумении, потом тут же побледнела и опустила глаза.
– Жарко что-то сегодня, хозяйка, дай мне стакан воды, – вздохнул гуру и уселся на циновку, предложенную чачи.
Выпив воды, садху снова принял благодушное выражение лица и раскрыл свой тряпичный мешок. Достав из него старый деревянный гребень и резинку, он принялся водружать на голове пучок из своих непослушных длинных волос. Довольный результатом мудрец выудил из-под рубашки большой носовой платок, протёр лицо и руки, дотронулся до своего тали правой рукой и этой же рукой коснулся лба, прошептав благодарность богам за сегодняшнюю пищу, и, наконец, приготовился есть.
Софи с возрастающим изумлением наблюдала, как садху, обмакивая кусочек пури в чатни или карри и с удовольствием отправляя его в рот, продолжал временами посматривать на её подругу.
– Мы не встречались с тобой раньше, дочка? – обратился он наконец к Майе.
– Нет, гуру-джи, вряд ли, – ответила та и повернулась с каким-то вопросом к Анжу.
– Нет, лицо твоё мне не знакомо, а вот с энергией, которая вокруг тебя, встречался абсолютно точно, – размышлял мудрец.
– Не знаю, я просто занимаюсь йогой здесь, может быть, пропиталась энергией Кхаджурахо, – после небольшой паузы отозвалась Майя.
– Только вот энергия не кхаджурахская… Кто твой учитель, дочка?
– Все по чуть-чуть, так, хожу, общаюсь… – негромко произнесла Майя.
– Да, Джиту – её учитель, Джиту из Бомиты, – вмешался в разговор чача.
– Джиту тоже, да, – согласилась Майя. Софи уже поняла, что почему-то она не любит говорить об этом йоге.
– Вот оно что, Джиту, значит. Знакомы, знакомы… – пробормотал садху без всякого выражения. Было совершенно непонятно, что он думает по поводу упомянутого йога.
– Гуру-джи, расскажите, пожалуйста, что вы узнали сегодня в деревне Бенигандж? – сменил тему Акас. С Майей он поговорит позже. А пока очень интересно узнать последние новости.
– Ну что ж, дело путаное… – начал садху. – Пандид храма Вамана-Бхуджи – многорукой богини-матери Дурги – мой учитель и наставник. Он очень встревожен тем, что пути расследования пропажи, а теперь убийства, детей постоянно заводят к нему. Издавна он является для нас, странствующих садху, и для живущих в Кхаджурахо йогов самым чистым и полным источником и центром знаний о тантре в этих краях. Если бы что-то происходило среди местных, стремящихся к освобождению через тантру, – он бы это знал. Но учитель говорит, что энергия не изменилась и никто из его людей не имеет отношения к таким вещам, как похищение детей…
Представления Софи о тантре сводились к распространённому в широких массах пониманию её как каких-то таинственных эротических собраний в храмах. Она сдерживала усмешку, представляя участником таких собраний добродушного старого паломника, уплетающего перед ней пури. Поймав на себе невыразительный, но прямой взгляд Акаса, Софи взяла себя в руки, подавила улыбку и сконцентрировалась на рассказе садху.
– Однако непонятно, почему среди людей постоянно появляются слухи про связь йогов тантры с этими печальными событиями. Все повторяют, что открылось зло. Более того, говорят о том, что в Кхаджурахо поселился великий мудрец, прошедший весь путь тантры. Новый и непонятный человек, ни разу не пришедший на даршан в храм Вамана-Бхуджи – место, которое посетит каждый садху и йог. Вроде бы он обитает где-то в небольшой пещере в Горах-Зубах. Кто его ищет – найти не может, он всегда вовремя уходит. А те, кто, по-видимому, с ним общается, – садху бросил быстрый взгляд на Майю, – ничего не говорят. Люди ходили в полицию, но даже инспектор будто бы игнорирует эту тему. Учитель решил сам найти гостя. Завтра он проведёт большую пуджу и отправится на прогулку в горы.
– А можно спросить у гуру-джи, кто такие йоги тантры? – шёпотом обратилась Софи к сидящей рядом безучастной Амрите.
Индианка повернулась к ней, очнувшись от раздумий, убрала со лба растрепавшиеся из косы налипшие пряди волос, поправила блеклое горчичное сари в выцветших подсолнухах и пятнах масла и удивлённо спросила:
– Как кто такие, дорогая? Это же все знают… Вот детали их учения держатся в большом секрете. Спрашивать и думать о них бесполезно: ты нигде не прочитаешь и никто, кто знает, тебе не расскажет – даже не думай.