Усмиритель душ
Шрифт:
— Я… — Кубок Шэнь-нуна покачал головой. — Владыка Куньлунь, что вы имеете в виду?
— Не надо притворства, — хмыкнул Юньлань. — Я знаю, что ты прекрасно меня понял.
— Так значит, — медленно хмыкнул кубок Шэнь-нуна, — Палач Душ согласился исполнить свою клятву лишь потому, что ты умрёшь вместе с ним?
— Чушь какая, — Юньлань фыркнул и небрежно выдохнул в воздух колечко дыма. — Ничего подобного. Думаешь, меня так легко убедить?
Кубок Шэнь-нуна опустил голову и негромко произнес:
— Я вас понял. — Юньлань не сводил с него глаз, ожидая продолжения. — Если владыки Куньлуня не будет в живых, я покину тело его отца и продолжу существовать под личиной Чжао Юньланя. Не беспокойтесь.
— Проживи за меня хорошую жизнь. — Юньлань потрепал его по плечу. — Не отказывай себе в удовольствиях. И не забывай о своих обязанностях. Благодарю тебя.
Договорив, он как следует, глубоко затянулся, а затем затушил недокуренную сигарету и взглядом показал, что этот разговор закончен.
Кубок Шэнь-нуна присоединился к Линь Цзину под Солнечными Часами.
Сам Чжао Юньлань в одиночку встал под Лампой Хранителя и бережно погладил её: высеченные на боку слова в точности повторяли те, что были написаны на задней крышке декрета Хранителя. Что-то внутри отозвалось на это прикосновение: кажется, они с этой лампой действительно были связаны, как плоть неотделима от костей.
Мерцающий внутри огонёк чудесным образом укладывался ровно в ритм биения его сердца, и на мгновение Юньлань почувствовал себя сразу двумя людьми: один из них был настоящим, а другой — прошлым, жившим на этом свете много тысяч лет назад.
Но они были неотличимы друг от друга.
Необъяснимое чувство занялось где-то у Юньланя в груди. Этот мир, непостоянный, как белые облака, готовые обернуться грозовыми, или тутовые поля, что становятся морями лазури, прошёл полный круг: он сам, словно черепаха, состарился на тысячу, на десять тысяч лет — и совсем не изменился.
Шэнь Вэй обернулся к торговцу, что заведовал магазинчиком у корней софоры, и тот медленно присоединился к сотрудникам спецотдела, окружившим восемь триграмм, и поднял морщинистое лицо, чтобы поклониться Шэнь Вэю, как это было принято в древности:
— Этот ничтожный старик постарается оказать бессмертному всю возможную помощь.
Шэнь Вэй кивнул. Подняв руки, он начал один за одним выписывать в воздухе древние символы. Обладающие немаленькой силой, они волнами разносились в воздухе, и небесный перезвон сопровождал каждый резкий росчерк. Шэнь Вэй, сплетя пальцы, накрыл ладонями целую линию этих символов, и они развалились на части и устремились к восьми триграммам, где замерли над головой у каждого из присутствующих.
В одно мгновение все они услышали заклинание, передававшееся с рассвета первобытных времён. Неповторимое, тяжёлое, оно пробудило в сердцах людей резкое, неудержимое желание преклонить колени.
А Шэнь Вэй посмотрел на юг, встретился взглядом с Чжао Юньланем и вдруг улыбнулся — словно цветок, распустившийся на заре весны.
***
В затопившей зал десяти королей чернильной темноте Чжу Хун, не в силах ничего разобрать, передвигалась на ощупь. Единственным источником света была ветвь Древа Добродетели у неё в руках: подарок Шэнь Вэя невидимым щитом надёжно отделял её от бушующего хаоса и рыскающих повсюду призраков. Одна из почек отчётливо налилась зеленью.
В какой-то момент Чжу Хун вдруг услышала, что кто-то зовёт её по имени, а обернувшись, увидела Четвёртого Дядю: он прятался в углублении в стене, удерживая перед собой огромный щит, в которой Чжу Хун узнала чешуйку Фу Си — драгоценное сокровище клана змей.
Кажется, дядя был ранен, и у него не хватало сил удерживать человеческий облик: нижняя половина его тела обратилась тёмно-зелёным хвостом. Увидев Чжу Хун, он поначалу растерялся, а затем разозлился и резко выдохнул:
— Что ты здесь делаешь?! Тебе следовало уйти вместе с Хранителем, или тебе жизнь не дорога?
Оглянувшись, он выбрался из своего убежища, только чтобы обвить Чжу Хун своим хвостом и заставить её занять своё место. Лицо его побелело от гнева, а губы были в крови.
— Другой такой непослушной девчонки во всём клане не найти! — рявкнул он. — Глупая, здесь опасно! Ты почему не сбежала?
— Я волновалась за тебя…
— Не хватало ещё всякой мелочи обо мне волноваться, — отрезал Четвёртый Дядя и окинул её внимательным взглядом, а обнаружив, что она цела и не ранена, холодно добавил: — А ты удачливая.
— Это всё Палач Душ, — сказала Чжу Хун, показав ему ветвь Древа Добродетели.
— Древо Добродетели? — удивился тот. — Вот так просто? Что он тебе сказал?
— Что если эти почки уцелеют, я должна подобрать им хорошее место.
Услышав эти слова, Четвёртый Дядя нахмурился и тяжело привалился к стене.
— Так значит, Великая Печать действительно под угрозой, и он позаботился о том, что будет дальше… Может быть, она уже пала?
Чжу Хун не знала, что ему сказать, а потому молча стояла рядом, не задавая вопросов.
— Девочка, — тихо выдохнул Четвёртый Дядя, наконец, — не упускай удачу. Поторопись и выполни своё обещание.
Чжу Хун кивнула, но её внимание вдруг привлекло охватившее ветвь мягкое свечение.
— Дядя, смотри! — позвала она.
На высохшем дереве откуда-то прорезалась свеженькая новая почка: теперь на ветви их было целых три.
— В чём дело? — непонимающе произнесла Чжу Хун. — Шэнь Вэй сказал, что ему потребовались тысячи лет, чтобы на этой ветви появилось хотя бы две почки!