Чтение онлайн

Я сглатываю, чувствуя, как ладони покрываются испариной, и резко осознаю, что мы здесь вдвоём. Совсем одни. Тишина настолько оглушительная, что редкие звуки капель, падающих где-то вдалеке, отдаются в ушах, как удары метронома.

— Я начинаю, — предупреждаю, занося над ним кувшин с тёплой водой.

Лью от шеи ниже, вдоль по позвоночнику, тонкой тёплой струйкой. Кувшин тяжёлый, поэтому мне приходится держать его двумя руками. Звук льющейся воды успокаивает.

Простыня пропитывается, облегая тело Воланда, как вторая кожа, чётко обрисовывая рельеф. Объёмные мышцы проступают через ткань: широкие плечи, массивные столбы вдоль позвоночника, мощная поясница. Стараюсь не смотреть ниже, но взгляд непроизвольно мажет по очертаниям узких бёдер и крепких ягодиц. От воды простыня чуть просвечивает, и я знаю, что бельё он тоже снял. Не то чтобы я хотела это знать — от мысли, что нас разделяет только тонкий слой ткани, розовеют уши.

Первое касание — и мы вздрагиваем одновременно. Через воду всё ощущается по-иному. Чётче, точнее. Я ещё ничего не сделала, а в кистях уже как будто накапливается лёгкая вибрация.

Я мягко вжимаю пальцы в точки между лопатками. Углубляю касания, словно проникая сквозь мышцы, и он снова вздрагивает. Молчит. Его глаза закрыты, на чёрных ресницах влага от пара. Его напряжение такое плотное, что, кажется, его можно нарезать ножом. Но мне надо, чтобы Воланд снял броню. Касаюсь его бережно, как будто говоря: «Ты можешь мне доверять. Я не причиню тебе вреда. Мы пройдём через это вместе».

Склоняюсь ближе, почти касаюсь мощной спины дыханием. Мягко давлю в плотные узлы, разглаживаю твёрдые мускулы. Тёплая вода делает ощущения глубже, резче. Мои ладони впитывают в себя напряжение, и теперь Воланд отзывается на каждом уровне — дрожью в мышцах, едва слышными выдохами.

Снова лью воду. Его кулаки разжимаются, крупные ладони теперь расправлены. Я вижу, что лицо тоже расслабилось: разгладились желваки на челюсти, исчезла вертикальная складка на лбу.

Между нашими телами — как будто незримая связь. Я закрываю глаза, чтобы чувствовать её лучше. Отключаю голову. Веду пальцами вниз, ниже, к пояснице. Руки сами знают, что делать — я больше не давлю, только мягко разминаю, вытягиваю его мышцы сквозь ткань. Чувствую, как под ладонями расходится кругами пульсация.

Он выдыхает, и резонансом через мою грудь проходит горячая волна. Пульс начинает сбиваться, сердце подскакивает в горло. «Это от духоты», — успокаиваю я себя.

— Подожди, — слышу глухой голос.

Я останавливаюсь. Он приподнимается на локтях, стирает с лица влагу с резким выдохом. Ложится снова. Я понимаю, что эта остановка была нужна и мне тоже — только сейчас пульс начинает чуть успокаиваться.

Наполняю кувшин в третий раз, почти горячей водой. Выливаю уже быстрее, резче.

Моя форма мокрая, от влажности в воздухе, или от собственных усилий — не знаю. Я интуитивно описываю ладонями полукружья, проглаживаю и разминаю горячее, мужское тело. От него идёт такой жар, что мои кисти горят. Дыхание совсем сбивается, я хватаю воздух ртом. Жар идёт выше, вот уже горят и плечи, и грудь. В солнечном сплетении пульсирует, и эта пульсация неожиданно отзывается эхом внизу живота. Возникает ощущение опасной близости, настолько явное, что я невольно отдёргиваю руки.

— Продолжай, — голос Воланда звучит глухо, и в нём слышится что-то ещё. Какое-то новое напряжение.

Мой выдох прерывается, руки снова ложатся на его плечи — будто примагничиваются, крепко, жадно. Я веду ладонями сверху вниз, потом обратно, как в трансе. Вдох — контакт — нажатие — проглаживание — выдох.

Случайно выхожу пальцами за простыню и касаюсь колючего ёжика на раскалённой шее. Понимаю, что перешла все линии, и сжимаюсь, ожидая реакции. Но Воланд только двигается чуть ближе. Ближе ко мне.

Я борюсь с безумным, неправильным импульсом провести пальцами по жёстким чёрным волосам вверх. Спешно увожу ладони ниже, рисуя спирали от лопаток вниз. Таю от влаги, жара, и от его близости. Понимаю, что линия между нами с каждым движением становится всё тоньше. В голове бьёт гонг «опасность!», но я в каком-то трансе — и не могу перестать чувствовать то, что чувствую.

Вибрация в ладонях снова нарастает. Голова кружится, как от шампанского. Кажется, это напряжение может разрешиться только какой-то катастрофой. Взрывом. Навязчивое, постыдное желание коснуться его без простыни нарастает. Я закусываю щеку изнутри, так сильно, что чувствую солоноватый вкус. Отнимаю руки.

— На сегодня закончили, — голос хриплый, дыхание сбитое, как после спринта.

Воланд не отвечает. Потом приподнимает голову, и я вздрагиваю, поймав его взгляд. Глаза — чернее, чем ночное небо, бешеные, в них будто закручиваются водовороты. Но голос спокойный:

— Вас ждут за дверью.

Я вытираю руки о полотенце, стираю капли с лица. Выхожу, покачиваясь, как после шторма, с трудом удерживая равновесие.

Воланд

Я в спальне, застёгиваю пуговицы на рубашке и разглядываю абстракцию на стене. Силюсь разгадать значение замысла, но зелёные пятна разной насыщенности хаотично разбегаются по холсту. Переходы цвета завораживают. Лина прислала полотно заранее и пообещала рассказать, о чём она писала эту картину, когда приедет, «...если мой брат-интеллектуал не догадается сам».

Но я распорядился забрать её на вертолёте из аэропорта и так никогда и не узнал, о чём эта абстракция. Для меня она теперь — о сестре. И моей вине.

Уже больше трёх часов непрерывного сна — это рекорд. Как и в прошлый раз, я едва помню, как дошёл до кровати и выключился. Ночи больше не вызывают у меня ощущения безысходности. Кошмары не исчезли, но к ним добавились другие образы — те, что я вижу, проваливаясь в сон. Целительный, глубокий, хоть и короткий. Перед тем как сознание отключается, я вижу прозрачную воду с бликами от солнца. Вода дрожит, отчего свет на её поверхности переливается слепящими дорожками, потом закручивается в вихрь и поднимается вверх. И через это всё — я чувствую прикосновения рук Евы. Чёртовой девчонки, которая всколыхнула всех моих демонов.

Я выхожу из спальни быстрым шагом. Сегодня много работы. Даже несколько часов сна дают ясность моей голове — и я вдруг стал понимать, как много всего я упустил за эти восемь месяцев. Сейчас я заново погружаюсь во все процессы, и хотя сил хватает максимум на полдня интенсивной работы, многие моменты вызывают вопросы.

— Юра, заходи, — я отвечаю на стук в дверь кабинета.

Мой безопасник заходит с ворохом документов. Прокашливается в платок.

— Да, босс. Я проверил контрагентов, которых вы просили.

Он раскладывает ворох распечаток, сверху кладёт листы с пометками жёлтым маркером. Те, что я дал ему проверить. Начинает объяснять:

— Здесь информация по каждому, а вот ваши отчёты, откуда я брал контрагентов.

Юра делает паузу, хотя явно не закончил. Нервно трёт подбородок. Это бросается в глаза — всё последнее время он сам не свой. Обычно невзрачный и тихий, он всё контролирует, как паук, наблюдающий со своей паутины. А сейчас — то кашляет, то идёт пятнами, выглядит беспокойным.