Чтение онлайн

Меня накрывает бессилие. Опять они решают все за меня, как будто я кукла, марионетка, купленный товар. Отчаяние поднимается в груди колючим облаком. Я смотрю на него с вызовом.

— В ваших интересах, чтобы я чувствовала себя нормально и продолжала лечение.

Я говорю резко, но уже чувствую, как слёзы предательски побежали по щекам. Плохой из меня боец.

Глаза Тайсона блестят холодным блеском. Как глазурь на керамической кружке. На мгновение его лицо становится хмурым, но почти сразу уголки губ снова ползут вверх в ироничной улыбке.

— Мы о своих интересах позаботимся сами.

Все мои попытки сдерживаться больше не имеют смысла, и я отворачиваюсь, дав волю слезам. Они текут по щекам солёными ручьями, стекают по шее, расплываясь мокрыми пятнами на рубашке.

— Она права.

Густой, низкий тембр перекрывает мои всхлипы, и я не сразу понимаю, откуда он, хотя владельца этого голоса я узнаю безошибочно с первых секунд. Когда я поворачиваюсь, Воланд уже вышел из-за беседки, увитой плющем. Бессонная ночь мало отразилась на его внешности — он выглядит свежим и собранным. На Воланде чёрная рубашка с коротким рукавом и джинсы — это первый раз, когда я вижу его одетым настолько неформально. Правда, даже в этой простой одежде он выглядит внушительно и строго.

Тайсон сохраняет невозмутимость, хотя напряжённая спина выдаёт, что ему приходится приложить для этого усилия.

— Как скажешь, шеф. Отвезти?

Поразительно, как быстро он переключается — иерархия действует как отлаженный механизм.

— Да. Она не пленница. У нас договорённость, с определёнными условиями. До завтрашнего вечера будет достаточно? — последняя часть фразы обращена уже ко мне.

Я быстро вытираю слезы ладонью. Глаза наверняка по-прежнему красные, да и нос тоже. В груди бурлят противоположные чувства: стыд, что Воланд увидел меня в момент слабости, и благодарность за то, что признал за мной хотя бы какие-то права.

— Да, — торопливо киваю. — Спасибо.

Его взгляд, как и раньше, пристальный, но ощущения, что меня ощупывают изнутри больше нет. Как будто Воланд уже сделал выводы, и сканирование ему больше не нужно. На мгновение он опускает взгляд ниже, на губы, но сразу возвращает обратно — ровно вовремя, чтобы заметить, что я сделала то же самое. Щёки начинают гореть. Хорошо, что он не может читать мысли — глядя на его очерченные губы, я способна думать только о том, как вчера он целовал меня около кушетки.

— А как же терапия? — вспоминаю я. Воланд ведь уже не спал эту ночь, и вряд ли сможет спать следующую.

В глазах Тайсона читается тот же вопрос.

— Одна сессия не повлияет. Я же как-то жил без этого раньше, — Воланд звучит иронично и холодно, так, что нет сомнений — он полностью контролирует ситуацию.

— Поехали, — Тайсон кивает на дорожку, ведущую обратно к дому.

Уже через полтора часа я у мамы, распахиваю дверь, которая почему-то не заперта, и вбегаю, страшась самого худшего. Замираю, увидев родные очертания в кровати под одеялом. Мама спит лицом к стене, и, похоже, спала почти весь день. Рядом на тумбочке лекарства: всё то, что я просила привезти.

Я ложусь к ней рядом, кладу ладонь на лоб. Он прохладный и влажный — температура спала. Пружина внутри потихоньку разжимается. Я обнимаю маму рукой, утыкаюсь лицом в её затылок, накрываюсь одеялом. Замечаю, что седина уже сильно отросла — надо бы помочь ей покрасить. Вдыхаю родной запах и чувствую себя снова маленькой девочкой, а одеяло как будто закрывает меня от всего страшного и злого в этом мире.

На мгновение я представляю — как же будет прекрасно, когда я снова вернусь к нормальной жизни и забуду о происходящем, как о странном сне. Снова буду принимать пациентов, пить кофе со Светой с утра, печь с мамой пирожки с вишней в выходные.

Но почему-то, когда я представляю это, одновременно с радостью в груди вдруг закручивается воронкой тянущее ощущение пустоты, а на глаза наворачиваются слёзы.

Воланд

— Так, девочки, заходим, выстраиваемся! — Арт хлопает ладонью об ладонь, привлекая внимание небольшой группы блондинок в одинаковых униформах. Указывает жестом на стену, противоположную той, где мы стоим с Юрой и Тайсоном.

Тайсон снял под это мероприятие отдельное помещение, чтобы не светить нашу локацию. Помещение — бывшая клиника, с наспех оборудованным массажным кабинетом. Тайсон добыл профессиональные кушетки, подобрал регулируемое освещение. Особо уютным это всё не выглядит, но для наших целей вполне подойдёт.

Я скептично смотрю на девушек, хотя сам одобрил затею Арта. Возможно, мой пессимизм связан не с затеей, а с тем, что эту ночь я снова не смог уснуть.

— Вол, как спалось? — пытливо смотрит на меня Арт, маскируя интерес под ироничным тоном.

— Нормально, — возвращаю ему прямой взгляд.

Спина каменная, затылок как будто налит чугуном. Слова Арта про то, что привязанность к Еве сделает меня слабым, запали глубже, чем я думал. Отпустить её вчера было не импульсом, а способом доказать, что контроль по-прежнему у меня. А ещё — сигналом моим людям: всё по плану, я восстанавливаюсь, и неважно, каждый ли день терапия или нет.

Для Евы тоже будет лучше, если идея Арта сработает. Быть ключом к моему состоянию — тяжкое бремя. Оно не для такой, как Ева — мягкой, доброй. Нежной. Вспоминаю касания её пальцев — тонких, но сильных, проникающих в самую глубину.

На спине выступает испарина — наверное, тоже последствие бессонной ночи.

— Арт, на чёрта их так много? — цежу я сквозь зубы, насчитав шестерых терапевток.

Блондин отвлекается от девушек, теперь стоящих ровным рядом у стены, и подходит ко мне.

— Чтобы ты ни в чём себе не отказывал, — коротко смеётся, но потом становится серьёзнее. — Юра их вчера натаскивал весь день. А много — чтобы ты выбрал. Тебе же важно, кто тебя будет мять. Это я не привередливый, — он ухмыляется. — Можешь попробовать нескольких, можно всех. Они все согласны работать в перчатках.

Я хмуро оглядываю девушек.

— Третью и пятую сразу можете уводить, — говорю Арту.

Обе блондинки улыбаются мне красными ртами с чрезмерно пухлыми губами.

— Блин, так и думал, что тебе не понравятся. Они обе с медицинским образованием, умеют и массаж, и акупунктуру. Возможно, и не только, — он опять ржёт.

«Наверняка и не только», — думаю я про себя, окидывая их брезгливым взглядом.

— Арт, я даже отсюда чувствую шлейф духов, а рты у них как красное знамя. По условиям этого ничего не должно быть, я для кого писал все эти списки?

— Вол, я сам охренел, но всё соблюдено! Они без краски — ресницы нарощенные, губы и глаза — это перманентный макияж. Типа как татуировка на лице. Не оттереть.

— Без разницы. Этих отправляй.

Придирчиво осматриваю оставшихся четверых. Они мне всё на одно лицо: примерно одного роста, светлые волосы убраны в строгие пучки, одинаковая форма, глаза в пол.