Чтение онлайн

— Остальных можно попробовать. Всё равно в каком порядке. Пускай начинают с диагностики. До обеда у меня дела, а потом можем начать.

— А зачем диагностика? Пусть мнут по схеме и всё, нет?

— По какой схеме? — я повышаю голос. — Ты хоть заглядывал в Юрины записки? Ева каждый раз всё делала по-разному.

— Да? — Арт выглядит сконфуженным. — А как она это объясняла?

«Да никак она не объясняла, если только руками», — думаю я. Это была чистая интуиция. Моё тело отвечало на её касания, и от этого Ева понимала, что делать дальше. Мы делали это вместе. Кажется, это и было ключом — способность входить в такой контакт.

— Говорила, что адаптирует технику по потребностям и ответу пациента.

— Твою мать, — Арт потирает начавший отрастать ёжик. — Ну пусть делают диагностику. А потом мнут по системе, но со своими вариациями. Так ведь?

— Наверное. Это же твоя идея, ты должен был разобраться в деталях.

Арт молчит, но я успеваю заметить недовольную гримасу до того, как он отвернулся к окну. Тайсон уводит двоих девушек, Юра выводит остальных — готовиться к диагностике.

Я возвращаюсь к делам. Сконцентрироваться на работе получается с трудом, и время до обеда проходит сумбурно. Возвращаюсь в бывшую клинику, настроенный выдержать любое напряжение. При этом от мысли, что помимо головной боли, нужно будет терпеть диагностику от неизвестных девиц, начинает мутить. Конечно, парни отобрали лучших из лучших, и стопка досье лежит у меня на столе. Но прочитать их я не нашёл времени, да и желания тоже.

Перед выходом специально закинулся обезболивающим — к началу манипуляций уже должно подействовать.

Юра сидит в углу на стуле, Тайсон тоже здесь. Первая хорошая новость — одна из девушек отвалилась уже на этом этапе: не имела представления о том, что такое диагностика и зачем она нужна.

Я не собираюсь облегчать для них задачу — все манипуляции пусть делают также, как Ева — через рубашку и стоя. Но и саботировать не буду — в конце концов, мне нужен альтернативный план.

Первая блондинка подходит ко мне, делает пометки в планшете. Она очень высокая, всего на полголовы ниже меня. Я невольно вспоминаю, как Ева становилась на носочки, разглядывая меня во время нашей первой встречи — она с трудом достаёт мне даже до плеча.

Закончив с записями, девушка без единого слова откладывает планшет и кладёт руки мне на спину. Волосы на руках встают дыбом, но я терплю.

Пальцы у блондинки — твёрдые, как дерево, и, к счастью, холодные. Чувствовать тепло чужого тела было бы сложнее. Я чувствую её страх и неуверенность — по торопливым движениям, повторным касаниям одних и тех же точек. Когда она опускает руки ниже, мышцы сокращаются — это реакция, которую я не могу контролировать. Блондинка испуганно отшатывается. Торопливо отходит в сторону, и, едва шевеля губами, выдаёт то, что мне и так уже понятно:

— Я не смогу с вами работать, извините.

Она сдирает перчатки и бежит к двери. Я киваю Юре, чтобы проводил, а сам перевожу дух.

Арт, сидящий на кресле, потирает подбородок. Его энтузиазм явно поугас.

— Давай следующую, — я киваю в сторону двери.

Эта оказывается более настойчивой. После диагностики выдаёт целый ряд диагнозов, часть из которых не имеет никакого отношения к моему состоянию. Соглашается провести первую сессию сейчас же, опираясь на техники и последовательность, полученную от нас.

Я снимаю рубашку, оставив брюки. Накрываюсь простыней.

Эти движения — клюющие, мелкие — только раздражают меня сильнее. Я только сейчас понимаю, какими сильными были тонкие пальцы Евы — она без особого напряжения раздвигала и вытягивала целые слои мышц, проникая на полную глубину.

Волевым усилием расслабляю спину, но ещё несколько слабых тычков, и я готов взреветь от омерзения. Через десять минут от напряжения начинает пульсировать в висках, глаза наливаются кровью.

— Закончили, — рычу я.

Как только блондинка отходит, встаю, натягиваю рубашку. Тайсон уводит девушку, растерянно хлопающую глазами.

Я опускаюсь на кресло. Мутит так сильно, что лицо Арта, который подошёл ближе, двоится.

— Вол, ты как? — он смотрит с тревогой мне в лицо. — Там ещё двое осталось.

Отвечаю спокойно, хотя по вискам льётся пот.

— К чёрту этих двоих, Арт. На сегодня достаточно.

Арт с пониманием кивает, выходит за Тайсоном.

Оставшись один, я позволяю себе откинуться на спинку, закрыть глаза. Рубашка на спине насквозь мокрая, в мозгу как будто бьёт гонг, разнося с каждым ударом боль по всему телу. За руль сесть в таком состоянии я не рискую, и пока Тайсон везёт меня, мечтаю о горячем душе — смыть липкие следы этих чужих девиц с себя.

После душа легче не становится, и я сдаюсь — просто ложусь на кровать и жду вечера, через боль и тошноту. Не хочу признаваться себе, почему так часто смотрю на часы. Но сегодняшний день расшатал меня так сильно, что, кривясь от недовольства собой, в семь набираю Тайсона по надуманной причине.

— Да, шеф?

Его голос сливается с шумом дороги. Я прислушиваюсь, хотя знаю, что не услышу Еву, хотя она сейчас с ним в машине.

— Где документы по туркам?

— Я оставил на столе в кабинете, они в синих папках.

— Не могу найти. Ты скоро будешь?

Убираю синие папки со стола на полку, сверху прикрываю другими документами.

— Уже почти доехали.

Я чуть колеблюсь, но добавляю:

— Приведи Еву ко мне, как приедете — у меня вопросы по терапии.

— Принято, шеф.

Он отключается.

Я собираюсь с мыслями. Нам с Евой нужно поговорить о терапии. О том, как дальше продолжать, и о том, что произошло — тоже. Только я в таком взвинченном состоянии, что совсем не могу придумать, как построить разговор.

Мои бесплодные размышления прерывает стук в дверь — они приехали. Тайсон заглядывает первый, приоткрыв дверь.

— Тайсон, можешь идти. Я сам её отведу, когда мы закончим. Папки я нашёл.

Тот кивает и уходит.

Ева входит в кабинет, подходит к столу неуверенными шагами. Я смотрю на неё, и все заготовленные темы растворяются в воздухе, несмотря на мои попытки ухватить хоть одну подходящую для начала разговора.

На Еве простое синее платье чуть выше колена, с геометричным неглубоким вырезом на груди. В глазах — нерешительность, пальцы сжаты на молнии от куртки. Волнистые волосы струятся по плечам. Объективно красивая, но дело совсем не в правильных чертах. То, что делает её особенной — мягкая пластичность, невидимое светлое тепло, которое она излучает. Ловлю себя на мысли, что головная боль утихла просто оттого, что она рядом.

— Маме лучше?

Мне непривычно таким интересоваться, но я решаю начать с нейтрального, чтобы Ева расслабилась. Хотя не могу сказать, что расслаблен сам — с момента, как она зашла и я почувствовал знакомый цветочно-ореховый аромат, слова стало подбирать значительно сложнее.

— Да. Спасибо, что разрешили съездить.

В воздухе зависает пауза. Я злюсь на себя — снова пялюсь на неё: на изгиб талии, на впадинку между ключицами, на губы. Голова работает в замедленном режиме, а вот всё остальное реагирует на неё в ускоренном. Я с усилием вспоминаю, зачем вообще мы сейчас здесь.