Чтение онлайн

— А я, между прочим, каталась на скорости девяносто миль в час…

Не веря своим ушам, он уставился на дочку, и та, с присущим ей чутьем, должна была бы тут же отыграть назад. Но Гвен, еще погруженная в другой мирок, закончила:

— …летом, по шоссе на Тёртл-Лейк.

— С кем же это?

— С подружкой.

— Твоя ровесница управляет автомобилем?

— Нет, ей тогда было девятнадцать — это сестра той девочки, у которой я гостила. Но имя не скажу. А то ты, папочка, меня к ним больше не отпустишь.

Она явно сожалела, что сболтнула лишнее.

— Лучше сама признайся. Мне известно, где ты гостила этим летом, и я без труда выясню, у кого из девочек есть сестра девятнадцати лет. Я не допущу, чтобы ты врезалась в телеграфный столб по вине какой-то несмышленой…

Своевременное избавление пришло в образе горничной, позвавшей отца к телефону. Будто принося искупительную жертву, Гвен повесила пальто в шкаф, собрала с полу книги и побрела к себе.

Как всегда, она с безграничным удивлением обвела глазами комнату. Естественно, зрелище было не из приятных, но у нее сложился свой собственный подход к таким вещам, который, впрочем, на практике оказывался не очень-то действенным. Ахнув, она бросилась к мусорной корзине — оттуда торчала пластинка «Щекой к щеке», хоть и разбитая, но хранимая как напоминание купить новую. Бережно положив ее на сгиб локтя, как напоминание кое о чем другом, она решила звякнуть Диззи Кемпбелл. Здесь требовалась определенная дипломатия. Брайан в последнее время пресекал длительные телефонные разговоры.

— Это насчет латыни, — заверила она.

— Хорошо, только знай меру, дочка.

В предвкушении ужина он сидел в гостиной, читая газету; непрерывная стрекотня, доносившаяся до его слуха, сливалась у него в уме с далекими пулеметными очередями в Китае и Эфиопии. Дойдя до финансовой полосы и ознакомившись с котировками акций компании «Американ тел. энд тел.», он не выдержал и вскочил.

— Опять на телефоне висит! — вырвалось у него, но упавшая газета даже не успела сложить страницы, как перед ним возникла Гвен, сияющая и запыхавшаяся.

— Папа, все отлично! Тебе не придется везти меня на игру! Вернее, подбросишь меня только до стадиона. У Диззи есть тетушка, миссис Чарльз Роттен-Рэй или как-то так, ее все знают, очень достойная, надежная и так далее…

Прервав ее скороговорку, он вежливо поинтересовался:

— И что же? Она играет за Принстон?

— Нет. Она там живет, и у нее есть племянники или какие-то родственники — кто-то в этом духе, по телефону сложно так сразу объяснить: учатся в частной школе, наши ровесники, им лет пятнадцать-шестнадцать…

— По моим расчетам, тебе тринадцать.

— Мальчики всегда старше, — пояснила она. — В общем, эта тетка…

— Никогда не говори «тетка».

— Ну извини, пап. В общем, эта дама… вот видишь, не «тетка», а эта миссис Роттен-Рэй или как там ее… предлагает, чтобы Диззи…

— Помедленнее, помедленнее.

— Не могу, папа, она у телефона ждет.

— Кто? Миссис Роттен-Рэй?

— Да нет же, ее не так зовут, это я для примера. Так вот, миссис Роттен-Рэй предлагает, чтобы Диззи позвала с собой Клару Хэннамен и еще какую-нибудь девочку на небольшой танцевальный вечер накануне матча. И Диззи позвала меня — можно мне с ними?

— Это довольно неожиданно. Ты ведь знаешь, я не приветствую такие мероприятия в течение учебного года.

Ему нелегко было ей отказывать: если закрыть глаза на отдельные развязные словечки, она росла покладистым ребенком, хорошо училась и старательно работала над своим неугомонным характером.

— Ты меня отпустишь, пап? Диззи ждет, ей надо заранее знать.

— Ну что с тобой поделаешь.

— Ой, спасибо. Миссис Кемпбелл тебе сама позвонит, но Диззи хотела поскорее мне сообщить. Классно, да?

Она исчезла за дверью, и в следующий миг стрекотня возобновилась.

У Брайана было такое чувство, что в школе-пансионе его дочка не знала бы подобного баловства; но не зря же Элен Хэннамен сегодня отметила ее безукоризненные манеры? Как бы то ни было, в нынешнем году он все равно не потянул бы оплату, да к тому же дочь солнечным зайчиком озаряла весь дом.

Кто же мог знать, что на экраны выпустят этот «Цилиндр»… Пластинка с песней «Щека к щеке» у нее разбилась, зато осталась другая: на цилиндре посижу, белый галстук развяжу…

Не без любопытства он распахнул дверь в столовую: там играл патефон, а его дочь, полузакрыв глаза и вытянув руки, корчилась так, что голова грозила оторваться от шеи. При его появлении Гвен выпрямилась.

— Я полагал, эта «Щеколда к щеке» разбилась, — проговорил он.

— Ну и что, серединку еще можно слушать. Видишь, уже доиграла. Ты ведь не против такой малости?

— Давай-ка поставим с начала, — в шутку предложил он, — и потанцуем.

Ее взгляд преисполнился безграничного сострадания.

— Папа, кем ты себя возомнил? Думаешь, ты — Фред Астер? Ты другое скажи: отпустишь меня в Принстон или нет?

— Я уже ответил «да», правда ведь?

— Ты прямо так не сказал.

— Ну хорошо, «да». Раз ты так ищешь приключений на свою голову.

— Значит, можно?

— Ну конечно. Почему же нет? Куда ты там собралась? На танцульку, что ли? Конечно поезжай.

Обедая в поезде, их девчоночья троица слегка помешалась от восторга. Кларе Хэннамен и Диззи Кемпбелл исполнилось четырнадцать, Гвен — на год меньше; Клара, пожалуй, была самой рослой, но оделись все трое примерно одинаково: такие наряды подошли бы их матерям. Украшениями им служили скромные кольца и цепочки, доставшиеся от бабушек, а также гигантские «бриллианты» из ближайшей галантерейной лавки; правда, пальтишки, судя по всему, еще недавно бежали на ласковый зов Пусси, Банни или Нэнни. Но наиболее предательски выдавали их нежный возраст истерические приступы хохота.

— В какой притон закатимся? — поинтересовалась Клара.

В последнее время она боготворила Уну Меркель [74] и других актрис жесткой школы, и вопрос этот вызвал новые раскаты смеха — пришлось даже прекратить жевать и воспользоваться салфетками. Как правило, для такого эффекта хватало одного-единственного слова — например, упоминания какого-нибудь мальчика, чье имя несло для них тайный смысл и потом до конца дня работало как детонатор. Но сегодня на них время от времени нападала удивительная сдержанность, даже серьезность. Они принадлежали сразу двум мирам: один стремительно удалялся, другой манил неизведанностью, и это вызывало у них приступы веселья.

Сейчас как раз настал серьезный миг: они дружно покосились на сидящую через проход девушку, самую эффектную дебютантку года, которая ехала на осенний бал. Их взгляды выдавали благоговейное уважение к ее непринужденности и спокойствию в преддверии такого испытания [75] . Они почувствовали себя неуклюжими малолетками, которые еще не доросли до такого события и не знали, радоваться этому или огорчаться. Эта девушка в прошлом роду была всего лишь капитаном баскетбольной команды, а теперь вступала в Большую Игру; от них не укрылось, что на перроне ее провожали с цветами молодые люди, которые заклинали ее «не связываться там со всякими юнцами… Они еще лет пять будут болтаться без дела». После обеда девочки собирались позаниматься: они добросовестно взяли с собой учебники, но путешествие по железной дороге настолько взбудоражило всех троих, что они не продвинулись дальше фразы из истории Англии: «лиф, расшитый драгоценными камнями», — до конца дня это выражение было на языке у каждой. По прибытии в Принстон они погрузились в таинственное, взрывоопасное молчание, потому что Диззи призналась, что забыла в вагоне свой лиф, расшитый драгоценными камнями, но неудержимое фырканье сменилось благочинной сдержанностью, когда на перроне их встретила мисс Рэй, свежая, очаровательная, двадцатилетняя.