Чтение онлайн

– На предмет ликвидации Охтинского порохового Поляков, понятно, бахвалился, однако на фабрикацию подобной взрывчатки надобно высочайшее соизволение испросить. Подозреваю, речь идет о той самой субстанции, кою фабриковал в Петергофе полковник Петрушевский. Там еще взрыв колоссальный силы с пожаром и гибелью рабочих приключился, и государь, науськанный недоброжелателями полковника, запретил его опыты.

Испив лучшие сорта отборного индийского чая, кой привез из Лондона Валуев, Сергей вспомнил о вечере в Новознаменке и спросил о Лавровской.

– Несвицкий мне друг, а мамаша его невесты, баронесса Лундберг, влюблена в ее голос. Вот кабы уговорить госпожу Лавровскую приехать в усадьбу Мятлевых и спеть хотя бы половинку арии из Орфея… – кидал умоляющие взгляды на дядюшку Чаров.

– Завтра я зван в Михайловский дворец, попробую заикнуться на оный предмет у великой княгини. Елена Павловна влияние на Лавровскую имеет, а лиру покойного поэта Мятлева чтит. Может, она уговорит свою подопечную, и та его романсы исполнит. Поверну дело так, что вечер ваш благотворительный, – благодушно отнесся к просьбе племянника Валуев.

Рассудив, что еще не поздно, он подумал навестить Полякова и расспросить его, о чем тот толковал с дядюшкой. Извозчики, давно проведавшие, кто квартирует в доме, постоянно дежурили у парадного подъезда, поэтому за считанные минуты он был доставлен на Мойку, 40, где располагался знаменитый Демутов трактир и резиденция железнодорожного магната.

– Стало быть, господин Чаров, его высокопревосходительство, дядюшка ваш, полагает мои притязания на Николаевскую дорогу обоснованными.

– В полной мере, месье Поляков. Тем паче вы обещали протянуть второй путь от Москвы до Нижнего. Однако министр предостерегает на предмет серьезности намерений и большого общественного веса вашего наипервейшего конкурента – Главного общества железных дорог. Впрочем, не мне вас учить, вы об его учредителях лучше моего осведомлены.

– Так-то оно так, но за их окончательное предложение, за итоговую сумму выкупа и его условий поручиться не смогу, – с обеспокоенной миной признался концессионер.

– Готов делиться всеми доступными мне сведениями, месье Поляков, – Чаров понял намек магната и решил, что наступило самое время расспросить его о взрывчатке. – Дядюшка еще сказывал о технических нововведениях, кои вы предполагаете применить при строительстве новых железнодорожных линий.

– Нитроглицерин перевернул старые представления о мощи обычной пороховой взрывчатки. С его помощью я намерен пробиться сквозь скалы и убрать тонны земли, коя встанет на пути дороги. Мой сотрудник инженер Кройц обещает предоставить необходимое количество взрывчатки для прокладки тоннелей и иных земляных работ, – с тайной гордостью сообщил Поляков.

– Дядюшка упоминал о наложенном запрете государя…

– Это случилось из-за прошлогоднего несчастья в Петергофе. Господин Кройц отлично знаком с изысканиями полковника Петрушевского и господина Нобеля. Он гарантировал абсолютно безопасную при транспортировке взрывчатку, превосходящую по степени разрушения в десятки раз порох.

– Может ли Охтинский пороховой завод перейти на фабрикацию нитроглицерина?

– Коли прекратит заниматься порохом, отчего бы и нет. Но для этого надобен указ императора, отменяющий его прежнее запрещение.

– И вы, месье Поляков, рассчитываете оное разрешение получить?! – с нескрываемым сомнением полюбопытствовал судебный следователь.

– Ежели комбинацию нитроглицерина с иными, снижающими его взрывоопасность, субстанциями признают в мире, то отчего бы нашему государю не признать оную и в России, – проглотил ехидные нотки в вопросе Сергея концессионер.

С самого утра магнат пребывал в радостном настроении. Александр Кларк, тот самый русский лесопромышленник и подданный английской короны, благодаря которому Самуил Соломонович свел знакомство с семейством Утиных и издателем «Вестника Европы» Стасюлевичем, сообщил о благоприятном ответе из Лондона и желании Лайонела Ротшильда встретиться с ним. Этим и объяснялась необычайная словоохотливость и добродушие Полякова.

Неукоснительно следуя договоренности с Блоком, Порфирьич подробно докладывал о подозрительных клиентах, посещавших ломбард на Владимирском, а в вечерние часы – скромную квартиру приемщика. Однако ничего интересного, могущего пролить свет на проданную Журавским брошь и обрадовать судебного следователя, в отчетах Трегубова не содержалось. В то же время Шувалов требовал от Чарова скорейшего результата.

«Надо бы вдругорядь расспросить оценщика о Князе. Что он вообще знает о Журавском, когда и как с ним знакомство свел, может, какая зацепка и всплывет». Запросив Блока, когда тот ожидает Трегубова, Сергей заехал на Большую Морскую и, забрав полицейского чиновника, отправился на явочную квартиру на Екатерининском канале, кою Сыскная полиция использовала для встреч с информаторами.

– Ясно, Трегубов, – выслушав сообщение приемщика, Чаров одобрительно покачал головой. – А теперь напрягите память и скажите-ка нам, любезный, приходил ли покойный Журавский, будь то в ломбард али к вам на квартиру, в компании или всегда в одиночку свои безделушки сбывал?

– М-м-м, затруднительный вопросец ставите, господин следователь. По обыкновению он один у меня бывал, да и завсегда на квартиру приходил, в ломбард считанные разы заявлялся, – напряженно морщил лоб Порфирьич. – Однажды он, правда, у меня на квартире столкнулся с другим клиентом, тот мне камушки приносил…

– Вспоминай-вспоминай, Трегубов, – подбодрил оценщика Блок.

– Он еще, в смысле Князь, с тем молодым человеком словом перемолвился.

– Ну, и-и-и… – в сильном нетерпении вытянул шею Чаров.

– Так вот, я и говорю, господин следователь. Князь уж уходил от меня, а тут входной колоколец зазвенел, я на него зырк, он жестом показывает, чтобы спросил кто. Впрочем, я и без него завсегда так спрашиваю. За дверью отвечают, что, мол, был я у вас сегодня в ломбарде и сызнова камни принес. Князь мне кивнул, чтоб отворял, я и впустил.

– Дальше, дальше, – в нетерпении подгонял Порфирьича полицейский чиновник, тогда как Чаров пожирал его взглядом.

– А что дальше. Тот зашел, Князь ладонь к своему новомодному котелку приложил, да и был таков.

– Ты сказал, что Журавский с тем клиентом успел перемолвиться, – напомнил ему Блок.

– Спросил с улыбочкой, типа «на жизнь веселую не хватает?» Тот засмущался и пробурчал, дескать, «веселая жизнь подождет, мне на иное деньги надобны». Князь в ответ ухмыльнулся да утек восвояси.

– А что тот молодой человек вам про себя рассказывал и у кого адресок ваш прознал? – не преминул поинтересоваться Сергей.

– Поначалу он на Владимирский пришед, да стал мне в окошко камни пихать. Я сразу заподозрил, что оные камни превесьма дорогие – изумруды насыщенного травяного окраса да огранки старой. Так раньше камни для окладов икон гранили и книг редких. Вижу, что человек он из благородных, да, кажись, в историю угодил. Уж больно нервный, как бы ни в себе был.

– Отчего оные заключения сделал? – строго вопросил Блок.