Чтение онлайн

Тем не менее танкистам 19-го мехкорпуса пришлось потратить несколько часов на приведение в порядок мат-части и на отдых после тяжелого марша. Во второй половине дня подошла часть 40-й танковой дивизии полковника М.В. Широбокова. Наступление началось около 18.00 и имело первоначальный успех. Советские танки подошли почти к окраинам Дубно, тесня 11-го танковую дивизию противника.

Однако немцы вовремя разрушили переправы через реку Иква. Поэтому стремительный прорыв на плечах отступающего противника сорвался. Поскольку ни 9-й, ни 22-й мехкорпуса добиться успеха не смогли, советское командование опасалось обнажения правого фланга выскочившего далеко вперед корпуса Фекленко и отдало приказ отойти на исходные позиции.

26 июня новый удар обрушился и на правый немецкий фланг, где ранее уже потерпели поражение 4-й и 15-й мехкорпуса. Из района Броды перешел в наступление 8-й механизированный корпус. Задача генералу Д.И. Рябышеву была поставлена более разумно. Так как в центре обозначился глубокий немецкий прорыв, корпус Рябышева нацеливался не на Радехов и Сокаль, где немцы были готовы с удовольствием встретить его удар, а на Берестечко, с выходом в тыл прорвавшимся на Дубно подвижным частям противника.

Но, как и корпус Фекленко, 8-й мехкорпус должен был вступать в бой с ходу, после изнурительного 300-километрового марша. Генералу Рябышеву не дали времени ни на сбор всех своих сил, ни на организацию надлежащей разведки. Корпус еще до вступления в бой понес непредвиденно высокие внебоевые потери от поломок и аварий.

В отличие от своих незадачливых предшественников из 4-го и 15-го мехкорпусов корпус Рябышева имел несомненный первоначальный успех. В первые часы сражения удерживавшая на этом участке правый фланг 48-го мотокорпуса 57-я немецкая пехотная дивизия была разбита. Преодолевая яростное сопротивление противника, танки Рябышева к исходу дня продвинулись вперед на 20 километров. Фактически поставленная перед 8-м мехкорпусом боевая задача была выполнена.

Прекрасно осознавая опасность, немецкое командование предпринимало поспешные меры для локализации русского прорыва. Прежде всего Клейст прибег к испытанному методу нанесения непрерывных и массированных авиационных ударов по танкам противника. В пожарном порядке в район Берестечко перебрасывались 44-й армейский корпус, 16-я моторизованная дивизия, противотанковые артиллерийские дивизионы и батареи 88-миллиметровых зенитных орудий. Кроме того, Клейст сознательно пошел на риск, приказав выделить для борьбы с корпусом Рябышева часть сил из-под Радехова, где в тот день продолжались атаки 4-го и 15-го мехкорпусов.

Г.К. Жуков особо отмечал отличные боевые действия этого соединения: «26 июня в наступление перешел 8-й механизированный корпус Д.И. Рябышева в направлении на Берестечко. Мы возлагали большие надежды на этот корпус. Он был лучше других укомплектован новейшей танковой техникой и совсем неплохо обучен. Удачные действия 8-го механизированного корпуса очень скоро почувствовали немецкие войска. Особенно это сказалось после разгрома 57-й пехотной дивизии, которая прикрывала правый фланг 48-го мотокорпуса группы Клейста.

Для 48-го мотокорпуса немцев в этот день создалась довольно тяжелая обстановка, и гитлеровцы были вынуждены бросить против нашего контрудара всю свою авиацию, что только и спасло их от разгрома [интересно, где в это время была наша авиация?]. Противнику пришлось подтягивать против советских частей дополнительно 44-й армейский корпус и другие войска» [70] .

Таким образом, к исходу 26 июня немцам удалось остановить дальнейшее продвижение корпуса Рябышева. Повсеместно неудачные атаки мехкорпусов заставили Военный совет фронта наконец прислушаться к доводам М.А. Пуркаева. Командование Юго-Западного фронта склонялось к решению прекратить бесполезные контрудары, силами 27-го, 31-го и 36-го стрелковых корпусов создать прочную оборону, а мехкорпуса отвести в тыл и готовить к последующему контрнаступлению. Но так как никаких указаний из Москвы об отмене директивы № 3 не поступало, находившийся в штабе фронта представитель Ставки продолжал требовать ее выполнения.

Сам Г.К. Жуков так мотивировал свои требования: «В связи с выходом передовых частей противника в район Дубно генерал Д. И. Рябышев получил приказ повернуть туда свой 8-й корпус. 15-й механизированный корпус нацеливал основные силы в общем направлении на Берестечко и далее тоже на Дубно. В район Дубно направлялись и подходившие 36-й стрелковый и 19-й механизированный корпуса. Ожесточенное сражение в районе Дубно началось 27 июня» [71] .

Итак, разбросанному на широком фронте под Берестечко корпусу Рябышева предстояло в считаные часы без отдыха и сна выйти из боя, собраться и выдвинуться на 50 километров севернее к новым исходным позициям. На его место должен был стать корпус Карпезо, изрядно потрепанный в предыдущих боях у Радехова. Причем наступать ему предстояло на хорошо организованную оборону противника. Хотя это вовсе не означало, что 8-й мехкорпус ожидало более легкое дело. Немецкое командование не сомневалось в том, что атаки русских на Дубно будут продолжаться, и позаботилось об организации соответствующей встречи. Кроме того, по новой повторить все свои контрудары предстояло правофланговым корпусам Кондрусева, Рокоссовского и Фекленко.

Очевидно, что к назначенным штабом фронта 9 часам утра 27 июня 8-й мехкорпус прибыть в назначенный район не мог. Но поскольку приказ надо было выполнять, пришлось на основе имевшихся под рукой частей — 34-й танковой дивизии полковника И.В. Васильева, одного танкового и одного мотоциклетного полка сформировать подвижную группу под командованием бригадного комиссара Н.К. Попеля и бросить ее в наступление. Любопытно, как оценил это решение Г.К. Жуков: «Притом действия 8-го механизированного корпуса могли дать больший эффект, если бы комкор не разделил корпус на две группы и вдобавок не поручил командование одной из групп генералу Н.К. Попелю, не имевшему достаточной оперативно-тактической подготовки для руководства большим сражением» [72] . Вот так! Причем сам Попель в своих воспоминаниях говорит о том, что был против «самоубийственного» решения вводить мехкорпус в бой по частям, а командовать подвижной группой его назначил член Военного совета фронта корпусной комиссар H.H. Вашугин.

Так или иначе, но ранее расхлебанная под Дубно каша заваривалась вновь. Начавшись 27 июня, ожесточенные бои продолжались и 28-го, и 29-го и 30-го. Немцам пришлось дополнительно перебросить в район сражения 55-й армейский корпус. Усилившееся давление на фланги вынудило их остановить свой танковый клин, острие которого достигло Острога, что в 60 километрах восточнее Дубно. Немцев спасло только полное отсутствие взаимодействия между атакующими советскими частями. Поэтому, сдерживая один из мехкорпусов позиционными боями, они бросали свои подвижные части на другой. Это отмечал и Г.К. Жуков: «Если бы в войсках Юго-Западного фронта были лучше организованы сухопутная и воздушная разведки, более отработано взаимодействие и управление войсками, результат контрудара был бы еще значительнее» [73] . Ну а пока что все это было лучше организовано и отработано у немцев.

В итоге 29 июня часть 8-го мехкорпуса, находившаяся под командованием Рябышева, оказалась в окружении. 30 июня немцы сомкнули кольцо вокруг подвижной группы Попеля. Поскольку тремя днями раньше представитель Ставки отбыл в Москву, командование Юго-Западного фронта приняло решение как можно скорее выводить оставшиеся мехкорпуса из боя. Так 1 июля завершилось это величайшее танковое сражение Второй мировой войны. Каковы же были его результаты?

Слово Г.К. Жукову: «Нашим войскам не удалось полностью разгромить противника и приостановить его наступление, но главное было сделано: вражеская ударная группировка, рвавшаяся к столице Украины, была задержана в районе Броды — Дубно и обессилена» [74] . Правда, на странице 274 Георгий Константинович, описывая общую обстановку на фронтах на 2 июля, в частности отмечал: «Положение Юго-Западного фронта в значительной степени ухудшилось, так как в это же время немецкие войска после нескольких попыток сломили все же оборону в районе Ровно — Дубно — Кременец и устремились в образовавшийся прорыв». Далее речь идет о том, как немецкие танки за два дня прошли 100 километров до Новоград-Волынского У Ра, как взяли Бердичев и Житомир, в результате чего создалась угроза окружения 12-й, 26-й и 6-й армий Юго-Западного фронта.

Но в мемуарах Г.К. Жукова не упоминается одно очень важное событие. На следующий день после завершения сражения под Дубно застрелился член Военного совета комиссар H.H. Вашугин. Зачем он это сделал, если рвавшаяся к столице Украины вражеская ударная группировка была задержана и обессилена?

Вспомним еще раз соотношение сил противоборствующих сторон. Оно было в пользу советских войск примерно 5:1. Чтобы как-то сгладить этот разрыв, в мемуарах наших генералов и маршалов неизменно приводилась версия, создававшая обратное впечатление. Например, И.Х. Баграмян писал: «К сожалению, 600–700 современным танкам четырех танковых дивизий генерала Клейста мы могли противопоставить лишь 133 танка Т-34 и КВ. Весь остальной парк 22-го и 15-го мехкорпусов состоял, как я уже говорил, из старых, изношенных, легких учебно-боевых машин типа Т-26 и БТ» [75] .

Вместе с тем никуда было не уйти от масштабов события. Официальная советская история гласила: «В итоге грандиозного танкового сражения, происходившего в районах Луцк, Ровно, Дубно, Броды в период с 25 июня по 2 июля, 1-я танковая группа и 6-я армия, наступавшие на главном направлении группы армий «Юг», понесли значительные потери и их наступление было остановлено на восемь дней. Несмотря на то что советским подвижным соединениям не удалось полностью разгромить ударную группировку врага, их контрудар имел большое значение. Вражеские войска не только понесли большие потери, но и не смогли, как планировалось, окружить советские войска в львовском выступе. Этот контрудар оказал решающее влияние на последующие бои, развернувшиеся на житомирско-киевском направлении» [76] .