Чтение онлайн

Доктор Рассел поднял на Кейт удивленные глаза:

– Да.

– Она вышла замуж за Касуэлла, – сказала Кейт. Мысли продолжали крутиться. – Доктор Рассел, вы, наверное, тоже это заметили… Ханна Касуэлл, пропавшая девочка из Скарборо. История четырехлетней давности. Ее так и не нашли.

Рассел задумался.

– Да, что-то такое припоминаю. Верно… – Он посмотрел на Кейт широко раскрытыми глазами. – Да, точно, Касуэлл. Так эта девочка…

– Дочь Райана и Линды Касуэлл.

– Боже мой…

– Линда ушла из семьи, когда Ханне было четыре года. Якобы сбежала ночью, оставив мужа с маленьким ребенком. Ханну воспитывал отец. Когда ей исполнилось четырнадцать, она тоже исчезла.

– Это действительно очень странно, – растерянно пробормотал Рассел.

– Да… Все говорят о Касуэлле как о мрачном, озлобленном чудаке. Он страдает каким-то нарушением, как вы думаете?

– Что значит «страдает нарушением»? Каждый из нас чем-то страдает в какой-то мере.

– Конечно. Но нарушения бывают разные. Одни создают людям проблемы в личной жизни, другие создают проблемы людям, которые нас окружают. Или делают человека опасным для окружающих.

– Вы хотите знать, представлял ли Касуэлл опасность для окружающих?.. Признаться, сержант Линвилл, я не особенно к нему присматривался. Думаю, у этого человека были и есть серьезные проблемы во взаимоотношениях прежде всего с самим собой. С другими людьми – да, особенно в близких, личных отношениях. Касуэлл отталкивает людей своей грубостью, но в глубине души желает дружбы и понимания. В этом его трагедия. Делает ли его это опасным? Не знаю.

– Соседи говорят, Линда не могла его больше терпеть. Из-за характера, который вы только что так исчерпывающе описали.

– Вполне могу себе такое представить. Никогда не думал, что Райан Касуэлл мог стать для нее подходящей парой. Линде надо было расти, пробиваться к людям. Он же потянул ее вниз.

– Она оставила на него четырехлетнего ребенка. Насколько, по-вашему, ожидаем такой поступок в случае Линды Касуэлл?

– Насколько он ожидаем в случае любой другой женщины? – в свою очередь спросил Рассел.

– Вы психолог.

– Линда боролась с тяжелым психическим заболеванием. Полагаю, ей и одной было бы трудно выжить. Не говоря уже о том, чтобы заботиться еще и о маленьком ребенке. Так что в ее случае этот поступок можно считать вполне разумным и ответственным.

– Но оставить ребенка на такого отца…

– Райан Касуэлл не был монстром.

– Что хорошего он мог дать ребенку?

Доктор Рассел остановил на Кейт пристальный взгляд.

– Собственно, чего вы от меня добиваетесь?

– Просто пытаюсь разобраться в ситуации. – Кейт встала. – Спасибо, что уделили мне время, доктор Рассел. Я оставлю вам визитку, на случай если что-нибудь еще вспомните.

Он взял визитку:

– Спасибо. Договорились.

Они попрощались у входной двери, и Кейт снова оказалась в продуваемом всеми ветрами узком переулке исторической части Ньюкасла. Правда, теперь она не чувствовала холода. Голова горела. Близость к разгадке ощущалась еще сильнее, чем в клинике, и это заставляло кровь течь быстрее.

Почему этого никто не заметил? Линда Касуэлл пропала. Внезапно, ни с того ни с сего. Версия, что она ушла от нелюбимого мужа, казалась понятной и всех устраивала. Но если оставить в стороне этот недоказанный мотив, что останется? Что Линда Касуэлл исчезла. Бесследно, как и ее дочь.

Кейт снова и снова возвращалась к Ханне, в твердом убеждении, что только ухватившись за эту нить, можно распутать клубок.

Но не Ханна была началом истории. А Линда. Два дня тому назад в Чемберфилд приезжал молодой человек, который спрашивал о Линде. Придется еще раз побеспокоить докторов Олскотта и Меннеринга. Кейт нужно имя этого человека. Она должна знать, с какой стати его так интересует Линда Касуэлл.

Очень может быть, Райан Касуэлл не просто молчаливый, замкнутый и недружелюбный тип, полностью ушедший в свое одиночество. Возможно, он не просто ответственный и безобидный работник по хозяйственной части. Если Линда была первой женщиной, которая ответила ему взаимностью, страх потерять ее мог толкнуть Касуэлла на что угодно.

То же могло повториться с Ханной. Касуэлл не мог допустить, чтобы девочка жила своей жизнью. Он видел в ней женщину, принадлежащую только ему.

Итак, снова Чемберфилд.

– Я хочу к нему.

Сколько раз за день Амели повторяла эти четыре слова? Сотни, тысячи? Дебора не считала. Так или иначе, она понимала, чего хочет дочь.

Я. Хочу. К. Нему.

Иными словами: я ни за что на свете не собираюсь сидеть здесь с вами.

– Тебе нельзя к нему, – резко возразил Джейсон. – Алекс Барнс заключен под стражу и оттуда, не выходя на свободу, плавно перекочует за решетку на несколько лет. Забудь его, Амели!

– Джейсон! – шепотом возмутилась Дебора.

Строгость по отношению к Амели потеряла всякий смысл. Хотя ответ Джейсона совершенно ее не задел. Амели как будто вообще потеряла связь с внешним миром.

– С какой стати мне ее обманывать? – сердито ответил Джейсон жене. – В любом случае судьба Амели никогда не заботила Барнса. Сначала он просто развлекался с ней. Потом решил с ее помощью выманить у нас кругленькую сумму. И в том, и в другом Амели его поддерживала.

– Я хочу к нему.

Дебора закрыла руками лицо и застонала. Как долго еще будет продолжаться этот кошмар? Она думала, нет и не может быть ничего ужаснее тех часов и дней, когда Амели, как они считали, находилась в руках убийцы. Но теперь, когда она была дома и в полной безопасности, ситуация только ухудшилась. Амели стала чужой. В ловушке одержимости мужчиной, который оскорблял ее и использовал во всех возможных и невозможных смыслах.

Да, именно это и вызывало в Деборе такой ужас. Одержимость, полное отсутствие настоящих чувств. Пустота в глазах Амели. Мрачный, блуждающий взгляд, в котором ничего не было. Их дочь пребывала где-то по ту сторону, недосягаемая для слов и увещеваний.

– Амели, – сказала Дебора. – Пожалуйста, попытайся это понять. Алекс Барнс тебе не пара. То, что он сделал…

– Что вы оба сделали, – поправил Джейсон.

Он стоял, прислонившись к стене, слишком злой, чтобы сесть. Чтобы наконец замолчать.

Дебора даже завидовала мужу. Он еще мог злиться. Сама она ничего не чувствовала, кроме бездонного отчаяния, страха и беспомощности, время от времени выливавшихся в одну неизбежную мысль: «Это конец нашей семьи. Мы никогда не вернемся к тому, что у нас было. Не станем прежними».