Чтение онлайн

Я до сих пор, словно то было вчера, слышу его пронзительный голос, полный укора и сожаления. Должен признаться, что в первые полчаса нашего общения, пока я не пообвык, он мне ничуть не нравился. Слишком уверенный, слишком быстрый и в целом слишком яркий для моего медленного англосаксонского восприятия. Мне не понравилась ни совершенно очевидная подготовленность его выступления, ни тот факт, что он намеренно способствовал такому впечатлению самыми экстравагантными жестами. Он не хотел садиться; хромая, мерил шагами мою комнату или разглядывал книги и картины. Говорил надтреснутым голосом и размахивал длинными худыми руками, словно плыл в океане собственных размышлений. Я сравнил его с Макстоном и Шелли. Но это случилось уже гораздо позднее. В первую встречу мне пришел на ум Свенгали из некогда популярного романа «Трильби» Джорджа Дюморье. Бритый Свенгали. Я чувствовал, что он – иностранец, а в отношении иностранцев я стараюсь быть замкнутым на все засовы космополитом. В полном соответствии с моими инстинктами и принципами. Я никак не мог смириться с тем, что этот господин – ученый Баллиола и ярчайший представитель министерства иностранных дел. До того, как переехал в Женеву.

Мне представляется, что значительная толика нашей английской застенчивости имеет своей основой преувеличенную осторожность. Мы подозреваем другого человека в своих собственных моральных шероховатостях. И часто сдерживаем себя, доводя дело до неискренности. Возможно, я – всего лишь опрометчивый человек с острым пером, но я так же осмотрителен и уклончив, как и любой другой из моих соотечественников, когда дело доходит до общественных отношений. Я нашел что-то почти грубое, очень неделикатное в прямой атаке доктора Рейвена на мои идеи.

Вне всяких сомнений, он хотел поговорить о моих идеях. Но, по крайней мере, в равной степени ему хотелось поговорить и о его собственных. У меня возникло подозрение, что на самом деле он пришел ко мне, чтобы громко озвучить их и услышать, каковы они на слух, используя меня в качестве некоего одушевленного резонатора.

Тогда он назвал меня Дилером Очевидного и повторял эту не очень лестную фразу неоднократно, при каждой нашей встрече.

– Ваши недостатки, – сказал он, – это не что иное, как божий дар. Быстрая, но не точная память на нюансы, хорошее понимание пропорций и отсутствие терпеливого отношения к деталям. Вы спешите, опрометью несетесь к целому. Как, должно быть, деловые люди возненавидят вас, если когда-нибудь о вас услышат! Они, несомненно, подумают, что вы – ужасный болван! Знаете, какие неприятности вас ожидают, и все равно двигаетесь в этом направлении! Сложности – это их жизнь. А вы пытаетесь от этих сложностей увильнуть. Вы – стриптизер, чертовски нетерпеливый стриптизер. Я бы тоже стал стриптизером, если бы у меня не было работы, требующей ежедневного напряжения всех моих сил. Но это действительно необычайно освежающе – проводить редкие часы досуга в вашей компании.

Читатель должен простить меня за мой эгоизм. Да, я цитирую его комментарии о себе. Но они чрезвычайно необходимы, если мы хотим прояснить мои отношения с доктором Рейвеном и проникнуться духом этой книги.

На самом деле я представлял собой отдушину для определенной душевной избыточности доктора, которую до сих пор ему было трудно в себе подавлять. В моем присутствии он мог позволить себе сбросить с плеч как Баллиол, так и министерство иностранных дел, а позднее и Секретариат Лиги Наций. Позволить себе ненадолго уйти в самоволку. Он мог бы стать восточноевропейским космополитом, каковым и являлся по своей природе и происхождению, а я стал бы для него воображаемым собутыльником, бесстыдным приятелем, своего рода интеллигентной задницей, его Ватсоном. Мне должны были понравиться такие отношения. Я привык к его экзотичности, к его экстравагантным жестам. Я все больше и больше сочувствовал его раздражению и огорчению по мере того, как разворачивалась конференция в Версале. Мое инстинктивное недоверие померкло в виду пылающей энергии его интеллектуального любопытства. Мы обнаружили, что прекрасно дополняем друг друга. У меня наготове было ничем не замутненное воображение, а у него – глубочайшие знания. Вместе мы отправились в умозрительный загул.

Среди других безусловно одаренных и оригинальных друзей, кто изредка оказывает мне честь, приходя поболтать, был мистер Данн. Много лет назад он изобрел один из первых и самых «непревзойденных» самолетов. С тех пор только и делает, что культивирует невероятное количество весьма тонких размышлений об отношении времени и пространства к сознанию. Особенно любимым у Данна стало измышление, что мы способны (некоторым странным образом) предвидеть будущее, и он привел ряд замечательных наблюдений, подтверждающих этот постулат, в своем известном исследовании «Эксперимент со временем». Эта книга опубликована в 1927 году, и я нашел ее настолько привлекательной и вдохновляющей, что написал о ней пару статей, которые разошлись по всему миру. Это было так захватывающе свежо!

Среди тех, кто видел мой отзыв об «Эксперименте со временем» и прочитал саму книгу, а затем написал об этом мне, был доктор Рейвен. Обычно его общение со мной состояло из кратчайших заметок. Например, он сообщал, что скоро будет в Лондоне, или о смене адреса, или, напротив, спрашивал о моих передвижениях и так далее; но на сей раз расщедрился на довольно-таки длинное письмо. По его словам, опыт Данна не являлся чем-то принципиально новым. Доктор Рейвен сказал, что мог бы многое добавить к рассказанному в книге и даже РАСШИРИТЬ данное исследование. Промежутки некоего «ожидания» между сном и бодрствованием – эксперименты Данна касались главным образом мгновенных предчувствий, настигающих нас в момент дремоты между бодрствованием и забвением – не обязательно должны представлять собой мелкие заботы завтрашнего дня или следующей недели; они могли иметь и куда большую дальность. Если, конечно, у вас имелась привычка мыслить дальновидно. Но все это происходило во дни, когда скептицизм зло гримасничал перед жадным суеверием толпы. Общественный долг состоял в том, чтобы воздерживаться от опрометчивых заявлений о надуманных подозрениях. Было очень сложно отличить научные доводы от беспочвенных фантазий. Это получалось сделать разве что только в собственном уме. Выказывая слишком живой интерес к подобного рода изысканиям, можно было загубить собственную репутацию!

Пустившись в глубокомысленные обобщения, доктор внезапно оборвал свое письмо… будто он намеревался сказать гораздо больше того, что было сказано.

Появившись в Лондоне, он неожиданно заглянул ко мне в кабинет и чистосердечно признался:

– Это дело Данна. Не мое.

– Что вы имеете в виду? – опешил я.

– Он нашел способ улавливать мимолетные видения между бессознательным сном и бодрствованием.

– Тут я с вами согласен.

– Он держит блокнот у кровати и записывает свой сон, как только просыпается.

– Таков его метод.

– И он обнаруживает, что какая-то часть его сновидений – иногда довольно явно – предвосхищает то, что придет ему в голову в реальности через несколько дней, недель или даже лет.

– Что ж, таков уж он есть.

– Ничего подобного!

– Но почему?

– Все эти игры – ничто по сравнению с тем, чем я занимаюсь уже долгое время.

– Вот как?

Он уставился на корешки моих книг. Забавно. Не так-то легко застать доктора Рейвена в растерянности.

– Поясните, – настаивал я.

Он повернулся и посмотрел на меня с выражением скепсиса, которое затем превратилось в слабую улыбку. Казалось, он собирается с духом.

– Как бы подступиться к этой теме? Поверьте же, что, кроме вас, этого не узнает никто. В течение последних нескольких лет, время от времени – между сном и бодрствованием – я, по сути, читаю грандиозную книгу. Несуществующую книгу. Книгу сновидений, если хотите. Это всегда одна и та же книга. Всегда. Это – История!

– Из прошлого?

– О прошлом. О, да! Истинная правда! Там много чего есть о прошлом. Очень много такого, о чем я прежде и понятия не имел. Эта книга заполнила множество пробелов в моих знаниях. Например, очень необычные события произошли в Северной Индии и Центральной Азии. И это все продолжается. И продолжается, и продолжается.

– Продолжается?

– Переходит в настоящее. А потом следует далее.

– Куда? В будущее?

– Совершенно верно.

– Это… Это БУМАЖНАЯ книга?

– Там… гм… не совсем бумага. Отчасти похоже на ту газету вашего друга, Бранлоу. Не вполне печать, какой мы ее знаем. Очень живые и яркие карты. И довольно легко читается, несмотря на странные буквы и орфографию.

– Возможно ли?..

– Да, я знаю, что все это – сущий вздор! – сказал он и, немного помолчав, добавил: – Но выглядит до ужаса реально!

– Вы переворачиваете страницы?

Он на мгновение задумался.

– Нет, не переворачиваю. Это бы меня разбудило.

– Значит, это просто продолжается само по себе?

– Да.

– До тех пор, пока вы это осознаете?

– Пожалуй.

– А потом вы просыпаетесь?

– Вот именно.

– И вы всегда ЧИТАЕТЕ?

– В большей степени.