Чтение онлайн

Сразу же, во–первых, замечу, что не евреи ассимилировали варваров, а именно варвары ассимилировали евреев, иначе бы не появились ни греки, ни персы. Я имею в виду язык. Его развитие, хотя и определяли евреи в смысле расширения словаря аборигенов, но общий строй языка оставался аборигенским. Это и сегодня видно по всем без исключения странам, где живут евреи. А собственный их еврейский язык государства Израиль в большой степени сегодня искусственный язык, собранный из всех стран, где они ныне живут. Так что не в «презрении» дело.

Во–вторых, Только что приведенная фраза – яркий образчик «логики» под названием софизм – мнимое доказательство, как бы доказательство, приправленное колдовством типа «произнести в скрытом виде афоризм», «его гласные забудутся». Или такой пассаж: книга универсальная, а если она универсальная, то в ней не должно быть Яхве. А если он там все–таки есть, то его надо изъять из книги. И Ренану дела нет, что если его изъять, то и книги не будет, ведь книга–то именно о нем.

В третьих, если Яхве «отождествляется» с перечисленными Ренаном богами, то это в первую очередь доказывает, что у евреев когда–то все–таки было многобожие. А вот то, что Яхве должен заменить всех прочих богов на земле, как раз и не доказывает.

Таким образом, неверное понимание проблемы Ренаном, зачем же евреям понадобилось единобожие, не приближает его к пониманию того, зачем же и всем прочим народам впихнули в сознание одного главного бога. Я же думаю, что у евреев до сих пор многобожие, хотя бы «Золотой телец» в придачу к Яхве. И бог торговли Меркурий (не знаю, как он у них называется), ибо меркури – серебро, главное средство древних платежей. Только Яхве – главный бог потому, что это бог объединения заполняющих поры в веществе народов евреев. Не будь Яхве, не было бы, в конце концов, и евреев. Поэтому главенство Яхве в пантеоне евреев совсем необязательно во всех других народах, трущихся буквально друг о друга, прижатых обстоятельствами жизни друг к другу и без Яхве.

Но думающие черт знает, о чем своем, и все по–разному, люди, составляющие народ, не нужны такие своим правителям. Их бы надо построить и прокричать: равняйсь! И они все как один смотрят влево. Потом сказать: равняйсь направо! И тот же результат. За меня (нужное вставить) в атаку марш! И все бегут, куда сказано, махая палками, пиками, саблями и атомными бомбами. Вот для чего нужно единобожие! И не надо нести никакой чуши и галиматьи для объяснения сего феномена.

Но статья эта все же называется, как вы помните, две стороны медали. О том, что Византия достигла последней степени роскоши и разврата, вы и без меня знаете. Это одна сторона медали. О второй стороне сообщает Ренан: «…многие (евреи – мое) примирились с изгнанием и чувствовали себя хорошо в Вавилонии. Благодаря своей практической ловкости они сумели найти в городе роскоши и наслаждений тысячу средств, чтобы составить себе состояние. Малочувствительные к религиозным воспоминаниям Сиона, они не чувствовали ни малейшего искушения покинуть страну, которая надолго еще сохранит все свое значение, для страны, которая, вследствие своего положения между морем и пустыней, была осуждена навсегда оставаться бедной». Если вы не поняли, то это Палестина. И если вы согласны с Ренаном, то, какого черта верите, что Палестина – «обетованная земля»?

Но главное извлечение из цитирования Ренана то, что евреям было хорошо как в Византии и Греции, так и в Вавилонии и Персии, то есть на двух сторонах медали. И чтобы там оставаться как можно дольше, надо было ассимилироваться, включившись во властную верхушку, привить народу единобожие, и выбросить из головы воспоминания о бывшей «обетованной земле», которой никогда у них в этом месте не было. Единобожие на одной стороне «медали» стало исламом, а на другой стороне – христианством.

Немаловажным я считаю также то, что обе религии составили таким образом, вспомнив свое собственное не прошедшее испытание временем «Первозаконие», смешавшее в кучу щи и мух, что запутали эти народы окончательно. Мало того, сильно ленились при составлении новых религий, так что нагородили в них столько чуши, что до сих пор в ней никто не может разобраться и «упорядочить». Хотя бы саму дату празднования пасхи.

Ислам в Торе

Наступило «персидское владычество» над евреями. И еврейская Тора стала мало–помалу напоминать Коран. Ренан это объясняет «ужесточением еврейского культа», а я бы его спросил, зачем евреям это понадобилось, если не принимать моей версии, которую я не устаю повторять в каждой своей работе. Сам Ренан же свое «ужесточение» ничем объективным не объясняет, просто еврейским священникам это зачем–то понадобилось. И точка. Вот как он об этом сообщает нам.

«Вся эта сравнительно новая часть Торы (времен персидского владычества – мое), хотя и стоит в нравственном отношении много ниже книги Союза, Декалога, Второзакония (здесь Второзаконие Ренан подменяет Первозаконием, с моральной частью заповедей, которых в действительном Второзаконии нет), в известном отношении имеет более значения, чем древние части». Другими словами, Ренан согласен, что «новая часть Торы» фактически не имеет нравственных заповедей. Но по моей–то версии так оно и должно быть. И Ренан продолжает: «Она сделалась той цепью, которую иудейство никогда не могло разбить, которую, наоборот, оно всегда старалось сделать более тяжелой». То есть, Ренан ставит все с ног на голову. Страниц за 200 до этого Ренан никак не мог доказать, несмотря на все свои потуги (см. «Иудо–Израильский коктейль»), что Второзаконие является Первозаконием. В результате у него Второзаконие стало иметь моральные заповеди, которых в нем в действительности нет. И тут перед ним встала вторая проблема, порожденная им самим. Евреи–то, оказывается, живут по истинному Второзаконию, без моральных заповедей. Вот у него ни с того, ни с сего «новая часть» Торы и стала «много ниже в нравственном отношении». Если бы это случилось еще при Моисее, то все было бы в порядке. Но «новая часть» — то у Ренана возникла всего лишь за 450–500 лет до Рождества Христова. То есть Ренан фактически признал, что евреи живут без моральных заповедей в Торе до самого Христа, хотя 200 страниц назад утверждал обратное. Вот как он это подтверждает: «Лишь первые основатели христианства сумеют избавиться от нее (от «цепи» – мое напоминание) и примут действительно плодотворную традицию…» А «фанатизм Торы устоял под ударами, которые должны были, казалось, убить его», то есть Тора осталась неизменной, без морали.

Все это у меня давно и много раз расписано как по нотам. Здесь же я привел всю эту ренановскую муть, чтобы было понятно, куда я буду двигаться дальше. А дальше я буду доказывать, причем словами Ренана, а не своими умозаключениями, как ислам рождается в недрах иудаизма. Я много раз говорил, что ислам в житейском отношении и в литургии – точная копия иудаизма, что, во–первых, говорит о его более раннем происхождении по сравнению с христианством, а, во–вторых, что из иудаизма была убрана вся свобода и заменена строгим регламентом всей жизни верующих в исламе. Что, в свою очередь, выстроило народ в хорошо организованную строевым уставом армию. Почитайте:

«Культ осложнился странным образом. Суббота уже не была простым днем отдыха; Она делалась недельным праздником, имевшим свои особые службы. Ежедневное жертвоприношение (тамид) было упорядочено. К этому же времени, по всей вероятности, относится обычай молиться три раза в день и молиться на коленях. Принятый мусульманами, обычай этот становится ритмом восточной жизни, к которому до известной степени приноровлено пение муэдзина. Другим обрядом, принятым исламом и также получившим огромное значение, была привычка обращаться лицом к этому священному городу во время молитв, если молившиеся находились вне стен Иерусалима. <…> Особенным уважением пользовался этот обычай у иудео–христиан, у которых его, несомненно, заимствовал Магомет. <…> Он долго колебался в выборе этого пункта; и во время своей пророческой деятельности избрал Иерусалим, как иудео–христиане , его учители. Затем он преклонился окончательно перед Каабой, и Мекка сделалась пять раз в день центром, куда обращается молитва мусульманского мира».

Я думаю, Ренан не зря вспомнил о мусульманах и иудео–христианах, ибо просто замолчать этот факт невозможно. Так лучше его преподать так, как Ренану выгоднее. Ему надо как бы зафиксировать более раннее появление на свет иудео–христиан и отправить к ним на выучку молодой ислам. А потом ссылаться на этот совершенно недоказанный факт для следующих построений, считая этот факт как бы уже доказанным. Давайте посмотрим на эти вещи не предвзято. Во–первых, ислам очень близок к иудаизму не только по выше обозначенным совпадениям в литургии. Совершенно одинаковое отношение у ислама и иудаизма к женщине и браку, к разводу, к иконописи и скульптуре богов, невозможности рисовать живую природу, обходясь только орнаментом. Вообще литургия у ислама и иудаизма – как две капли воды. Разница между ними только в дьяконической службе, в людских отношениях. Литургия, как известно, занимается служением богу, а дъяконизм – служению людям от имени бога. Вот тут–то разница между исламом и иудаизмом – на все 180 градусов. Иудей за пределами служения богу совершенно свободен в отношениях между людьми, ибо Яхве это ни капли не интересует. Делай, что хочешь: воруй, грабь, убивай, не слушайся родителей и так далее. Яхве до этого дела нет. Тебя убьют, ограбят, не будут слушаться, это тоже твои проблемы, а не Яхве. Это дает еврею чрезвычайно широкий выбор действий в отношениях как с иудеями, так и со всеми прочими. Иудею только надо помочь, если он попросит, по возможности бескорыстно. А вот гою – только за самый высокий процент, а если не вернул с процентами, — рабство. Я это уже все цитировал из Ренана. У мусульман дъяконизм – самый примитивный, никакого выбора, все заранее расписано и определено, только исполняй как машина. Особенно это касается действий мусульман по отношению к своей элите, муллам и шахам, большим и маленьким. Все это настолько примитивно, что может быть выполнено прирученными обезьянами. Вот это–то как раз и показывает, что ислам – религия не слишком начитанных аборигенов, выдрессированных как в цирке.

На фоне изложенного надо решить два вопроса: 1) что раньше, ислам или христианство? 2) как можно внедрить в умы то и другое? Начну со второго вопроса. Можно думать, что необразованные аборигены ходят и подсматривают за иудеями, и видят, что они живут хорошо. Ренан именно так и считает, и неоднократно это утверждал, в том числе и в приведенных мной цитатах. Поподглядывав до изнеможения, выучили ритуал, то есть, литургию Яхве. Приняли ее себе. Одновременно подглядывали дъяконическую службу, но она им не понравилась, выдумали свою. Так получились хоть ислам, хоть иудео–христианство. И начали пользоваться. Но это же чушь собачья! Скорее бы они полностью слямзили все, и литургию, и дъяконию. А вот то, что они не слямзили именно дъяконию, которая у евреев очень уж свободная, а обрекли себя на чрезвычайную регламентацию, и говорит о том, что у них были неплохие учителя. Заранее знавшие чему учить, и как учить. Чтобы потом ими командовать. Поэтому, заранее расписав все у себя в синагоге, выдали аборигенам готовенький рецепт ислама. Первый вопрос теперь еще проще решить. Минимальное изменение иудаизма при трансформации в ислам, по сравнению с довольно большими изменениями иудаизма – в христианство, как раз и говорит, как говорят конструкторы машин: от простого к сложному. Сперва лопата, а только уж потом – экскаватор.

В Иерусалим как на именины

Зададимся глупым вопросом: где мы бываем чаще? Дома или на именинах? Чтобы вы не ломали голову сообщу: на именинах в среднем вы бываете раз десять в год, а дома все остальные 355 дней. Евреи тоже появлялись в своем Иерусалиме как вы на именинах. В связи с этим Ренан пишет: «В некоторых отношениях семьи, оставшиеся в Вавилонии, были, по–видимому, более богаты и образованны, чем семьи, возвратившиеся в Иерусалим. <…> В Вавилоне имелось более отрывков древней литературы, чем в Иерусалиме, и их с нетерпением комментировали. Соферим – книжники – были многочисленны. Рядом со священником появляется ученый, известный под именем мебин, — «тот, кто объясняет (закон)», это было как бы официальное звание. Титул софер–магир, на который имеется намек в одной древней поэме, указывал на привычку к перу, которой не могла дать совершенно бедная жизнь Иерусалима. Много помогла этому продолжительность времени. Около ста лет протекло раньше, чем восточное иудейство перестало посылать в Иерусалим подкрепления, часто более значительные, чем партия, уже основавшаяся там».