Чтение онлайн

Петр моментально схватил сообщение Матвеевны о заводских рабочих дружинах. Что-то такое необычное уважительное к рабочим завода тотчас вспыхнуло в сознании Петра. И из проходной он вышел с ощущением благодарности рабочим за их организованное сопротивление директорскому грабежу завода. Он сел на свою все еще пустовавшую заветную скамью с облегчением душевного состояния.

Чувство облегченного состояния родилось в нем, как только он услышал и потом осмыслил решение рабочих добровольно, своими силами охранять завод от разграбления. Он с нетерпением стал ждать появления членов партбюро, чтобы поделиться с ними своим известием. А то, что он узнал о делах рабочих, оформилось в мысли, что рабочие просыпаются и начали бороться за спасение своего завода.

Обдумывая услышанное, он с незнакомой болью пожалел, что при таком решительном действии товарищей по заводу он оказался за воротами завода и не может быть вместе с ними при спасении родного завода. Он сейчас, как никогда ранее, с каким-то душевным призывом не только почувствовал, но осознал, что ему необходимо поделиться с членами партбюро, с Полехиным Мартыном Григорьевичем всем тем, что он увидел на заводе и услышал от вахтерши на проходной. Одновременно с этим он подумал: Может быть, меня и других таких же рабочих ОНИ и вытолкнули за ворота, чтобы им легче было расправиться с заводом, приспособить его для себя. Гигант им не под силу, вот они решают половину или две трети распродать, нажить, таким образом, капиталы, за них оставшееся реконструировать под себя и стать собственниками завода. Мысль эта у него появилась непредвиденно и показалась разгадкой того, что делается на заводе.

Но он еще по простоте рабочей не допускал мысли, что ОНИ — это сам переродившийся директор и другие ведущие управленцы, и специалисты в его окружении. Мысль эта не допускалась потому, что еще помнилось, как ОНИ раньше создавали славу этому заводу, расширяли новые производства, совершенствовали и наращивали производственные мощности и технологии, лелеяли гигант машиностроения страны. Не может быть того, чтобы ОНИ ради своей частной корысти так просто порешили все то, что наживалось годами тысячами рабочих, инженеров и техников. Да и как можно несколько тысяч рабочих ради своей корысти выставить на улицу без средств существования? Нет, этого не может быть. Но если не они, то кто рушит завод? Ведь работами по демонтажу станков в его цехе занимались, конечно же, рабочие. А кто? Нанятые, подкупленные? Петр оставил эти вопросы для себя не проясненными?

С такими тяжелыми мыслями он просидел на скамейке в одиночестве более часа. Все это время аллея оставалась пустынной, когда-то движение людей по ней не прекращалось ни на минуту, не зря здесь была установлена главная заводская Доска почета. А сегодня только дети иногда забегали при своих играх, да птички щебетали в куще листвы, радуясь солнечной ласке дня.

Шаг к прозрению

Через пару дней Петр вновь посетил аллею и навестил заветную скамейку, некоторое время он посидел в ожидании.

Первым к месту сбора пришел инженер Костырин, в руке он нес дипломат, как потом Петр увидел, в нем он носил инструмент слесаря ЖЭУ. Книжка Календарь-ежедневник тоже лежала здесь. Костырин вежливо и приветливо поздоровался с Петром и сказал:

— Что-то, Петр Агеевич, давненько не посещал наше заседание? — открыл на коленях свой чемодан и достал Книжку-календарь.

— Дела кое-какие подвернулись, отвлекли, — ответил Золотарев тоном беспечности занятого человека, заставляя думать, что он и сегодня на заседание партбюро просто подгадал. Но тут же почувствовал необоримое влечение к организации Полехина и Костырина, удовлетворение от притяжения к этой организации.

— Денежно-хлебные, случайные или постоянные? — участливо уточнил Костырин.

— Вот именно — только хлебные и случайные, — горько, безнадежно улыбнулся Петр.

От проходной подходили члены партбюро рабочие Кирилл Сафронович и Николай Гаврилович. Они тоже дружески пожали руку Золотареву, выражая этим пожатием рук одобрение присутствию Петра.

— Издали сперва подумали, что Полехин сидит, — сказал Кирилл Сафронович Полейкин, а Петру в этих словах послышался намек на то, что стали отвыкать от присутствия его, Петра Золотарева, на партийных заседаниях, и он смутился от товарищеского упрека.

— Нет, товарищи, Полехин и вся его бригада еще в Москве, — сказал Костырин. — Вчера вечером он мне позвонил и сказал: к одному министру они попали и у него кое-что выпросили: министр распорядился оплатить весь поквартальный заказ министерства и забрать все оплаченное с завода. Причем сам порекомендовал не уходить из министерства, пока не будут перечислены деньги, а на месте посоветовал проследить, чтобы эти деньги не фукнули на сторону — только на зарплату. Также пообещал разобраться с заказом на двигатели на будущий год.

— Ну вот, видите: директор не мог добиться, а рабочие поехали и достучались, — с подъемом воскликнул Николай Сергутин, и взгляд его, обращенный на Петра, светился радостью и гордостью за своих товарищей.

— А, по-моему, наш генеральный и не стучался ни к кому, — сказал Полейкин. — Ездит он в Москву свои дела обделывать, как говорят.

— Видите, Петр Агеевич, просветим вас в наших делах, — обратился Костырин с пояснением, и Петр заметил, что всем троим было интересно познакомить его с тем, что они делают для завода и рабочего класса.

Затем они рассказали, как по инициативе партбюро, а потом и партсобрания вопрос о положении на заводе был обсужден на профсоюзном собрании. На партсобрания за забором завода, как известно, руководство не удостаивает ходить, а на профсобрание рабочие принудили прийти, и тут было решено послать в Москву рабочую делегацию, которую по настоянию партийных товарищей возглавил Полехин. Вот так парторганизация, находясь формально за воротами завода, борется за завод, за рабочих и будет добиваться успехов, они уверены в этом. Здесь два козыря у партбюро: во-первых, заставить администрацию замолчать, что рабочие только требуют и не помогают, и этим же рабочие постепенно будут приобщаться к управлению делами завода, а в этом им потребуется такой советчик и помощник как партбюро, и во-вторых, рабочие воочию увидят, что есть первичная организация КПРФ, которая имеет коллективную силу помогать рабочим. И, собственно, она одна и противостоит наступлению на рабочих, знает, как рабочим следует поступить, исходя из конкретной обстановки. Выходит, рабочим не к кому больше прислониться под защиту, кроме как к компартии, стало быть, неизбежно вернется авторитет ее среди рабочих.

Костырин это рассказал с воодушевлением, с нескрываемой радостью и хотел заразить этой радостью и Золотарева, сделать его, если не участником, то свидетелем их добрых и необходимых дел. Петр начинал понимать, что эти добрые дела совершались простыми рабочими, такими же, как он, не для себя лично, — в их делах нуждались рабочие всего завода, и они, осознав это, делали все на добровольных началах, с некоторой личной товарищеской жертвенностью, как, и достойно делать товарищам по классу. И Петр понял, что единственно, чего хотелось партийцам от рабочих, — понимания и поддержки. Ему захотелось как-то поблагодарить этих партийных товарищей своих, одобрить их дела, и он сказал:

— Это вы очень здорово и правильно придумали, и рабочие должны поддержать вас, — и как бы уже видел дела товарищей в более широком развороте, добавил: — Может, так и получится спасти завод, ежели взять его в свои руки.

— А ты что, Петр Агеевич, себя рабочим уже не числишь? — насмешливо спросил Полейкин.

Петр на минуту задержался с ответом, потом с сожалением проговорил:

— Не так ты меня спросил, Кирилл Сафронович, поэтому должен тебя поправить: считал и буду всю жизнь считать себя заводским, а вот числить себя рабочим — это, как видишь, не от меня зависит, тут уж меня лишили такого права, можно сказать, насильно, без моего на то согласия, — и в его голосе невольно прорвалась не только злая обида, а еще какое-то слезное бессилие, — и это у рабочего, поднявшегося в своем рабочем деле до высшего достижения.