Чтение онлайн

Вера огляделась. Она стояла одна у крыльца с каменными львами, и мимо нее двигалась обычная праздничная, шумная людская толпа. Прохождение пленных закончилось.

С изумлением, почти счастливым, смотрела она на строй огромных грузовиков, — они ползли ей навстречу, извергая из зеленых туловищ плотные серебряные каскады воды, которая смоет следы после немецкой колонны.

На улице зажурчали пыльные ручьи, запахло сырой прохладой, слышались будничные гудки автомобилей, смех, оживленный говор.

Вера замешалась в толпе.

Она шла медленно, снова спрашивая себя: не ошиблась ли она все-таки? И Петр уехал, ничего не зная… Немного опьяневшая от движения, она свернула на свой бульвар.

Еще издали она увидела слегка поредевшую, по-летнему тусклую листву сада и колонны дома, — теперь она смотрела на них без всякой горечи.

Она вошла в ворота, улыбаясь и пристально глядя на весь давно знакомый обиход двора. И все предстало перед ней словно омытое росой — и сочная, зрелая зелень в огороде, и слегка поникшие от жары деревья старого, обжитого сада, и асфальтовая дорожка, по которой она пройдет с новорожденным сыном на руках…

Ей захотелось, по давней привычке, отдохнуть и помечтать в цветничке. Еще издали она увидела, что там сидит женщина. Кто бы это мог быть? Вера остановилась, вглядываясь, — женщина сидела не двигаясь, низко опустив темноволосую голову. Только подойдя вплотную, Вера узнала Катеньку.

Это была неожиданная и неприятная встреча. Катенька конечно же узнала, что Сережа ночевал в квартире у Веры. Но что, если б он прошел тогда прямо в свою квартиру и встретил там чужого человека?

Вера озабоченно присела на скамью и не сразу сказала: «Здравствуйте». Она решительно не знала, как ей следует держаться с Катенькой.

Та кивнула головой, даже не взглянув на Веру. Она была не причесана, в смятом, несвежем халатике. Багровое лицо ее навело Веру на мысль: не пьяна ли комендантша?

— Что это вы праздничная какая? Иль именинница? — спросила Катенька.

Хриплый голос ее прозвучал трезво и насмешливо. Вера поняла, что лицо у комендантши попросту сильно заплаканно.

— Нет, не именинница. Вы чем-то расстроены?

— Расстроена, — сказала Катенька, прямо глядя Вере в глаза.

Вера опустила голову. Нет, не надо бы ей вмешиваться тогда в Сережину судьбу. Пусть бы они с Катенькой сами все решили…

Она сделала движение, чтобы уйти, но Катенька, не дав ей подняться, крепко схватила ее за руку и вдруг зашептала, странно растягивая пухлые губы:

— Он ушел от меня. Понимаете? Ушел.

Катенька говорила конечно же о майоре. Вера даже вздрогнула — с такой ясностью представилось ей унижение Катеньки.

— Одна осталась, одна на целом свете, — пробормотала Катенька, свесив лохматую голову, и неожиданно сквозь зубы прибавила: — Сережа лучше был… мой Сережа…

— Катенька… — начала было Вера и замялась.

— Чего — Катенька? — грубо, в упор, спросила та. — Вы ему, наверное, размалевали про меня… до могилы вспоминать хватит!

— Я ему ничего, ничего не сказала! Что это вы! — с возмущением вскрикнула Вера.

Катенька удивленно взглянула на нее и отвернулась.

— Не сказали, так сам догадался. Это еще хуже. — Она досадливо передернула плечами. — Самой себе я отвратительна. Написать, что ли, ему?

Катенька взглянула на Веру с робкой надеждой, но Вера ничего не ответила.

Катенька вся сморщилась, потерла виски, повторила скороговоркой:

— Написать? Написать? — Тут же сникла: — Без толку!

Некрасивая, распухшая, с перекошенным лицом, она махнула рукой Вере: уходите, мол, и вы!..

Вера поднялась и молча, осторожно ступая, ушла из цветника.

Лето кончалось.

Шли теплые и тихие, «грибные» дожди. На влажный асфальт тротуаров упали с деревьев первые вялые листья. В сумерках по-осеннему угрюмо блестели мокрые крыши домов и затемненные, слепые окна.

Вера все чаще стала заходить к Галиной бабушке. Подолгу, отдыхая, они сидели в чистой кухоньке за самоваром.

Бабушка наконец предложила объединить их маленькое хозяйство, и Вера с радостью согласилась. Теперь ее всегда ждал горячий обед. Бабушка уверяла, что ей приятно готовить на троих, как будто снова она вернулась в рабочую свою семью.

Однажды за субботним неторопливым чаем бабушка, звякая спицами, заговорила о том, как хорошо сейчас, должно быть, в лесу: и грибов много — подберезовиков, белых, опят, что лепятся у пней, — и паутинка висит на ветвях.

— Простились бы с летом. Да и по грибы не грех съездить. — Она взглянула на Веру и Галю из-под очков своими ясными глазами.

— Поедем, Галя? — нерешительно спросила Вера, и сердце у нее заколотилось: так вдруг захотелось ей побыть в лесу, непременно, как можно скорее, завтра же! — Завтра ведь день отдыха, воскресенье…

— Ну и что ж, что воскресенье? — Галя хмуро взглянула на бабушку и умоляюще на Веру. — Я занята. Лучше не зовите, тетечка Вера.

Галя вышла в коридор, чтобы проводить Веру. Тут, закрыв дверь, она сразу же громко зашептала о том, что завтра на фабрике назначено производственное совещание молодежи и именно она, — тут Галя приостановилась и даже покашляла от смущения, — именно она делает доклад о том, как научилась шлифовать пуговицы обеими руками.

— Надо же было так случиться! — с горечью воскликнула Галя, искоса посматривая на Веру: как она примет это событие, такое важное для самой Гали?

— Вот молодец какая! — мягко сказала Вера. — Что же молчала? Право, если б ты не пуговичница была, а швея, я пошла бы к тебе учиться…

— Тетя Вера!

Галя всплеснула руками и ринулась к Вере, засматривая в ее лицо снизу блестящими, счастливыми глазами.

— А я работала и о вас все думала, и о маме моей. Мама моя самая почетная на фабрике стахановка была, полотно ткала. А вам я до времени ничего не говорила, думала: добьюсь своего — сама тетя Верочка увидит… Сначала-то я ногти себе ломала, сколько раз плакала. Одна бабушка моя все знает, только и она слово держала…

Вера тихонько обняла Галю и увела к себе в комнату. Галя стеснительно присела на диван, пригладила челку и вдруг смешливо фыркнула.

— Знаете, некоторые наши девочки стыдятся пуговичного производства. Они своим знакомым, — ну, мальчишкам, например, — говорят, что делают… мины, а не пуговицы! Вот дурные какие! Пуговицы — тоже ведь оборонный продукт. Сколько их на одни шинели идет! Чуете, до чего важный продукт пуговица?

— А все-таки, Галя, как мы хорошо погуляли бы с тобой в лесу! — задумчиво, с сожалением сказала Вера. — Там теперь такая тишина стоит — перед осенью лес всегда словно заколдованный. Очень я люблю, Галюша, такой вот лес, перед тем как он начинает осыпаться…