Утренняя звезда
Шрифт:
– Сю, это я! Это Букер!
И она услышала ответный голос, прозвучавший в глубине ее существа. Да, это Букер... Тот, что вступил недавно... Она собрала все силы, чтобы прогнать забытье, и тогда непонятный страх, заполнивший ее, воплотился в Букере. Ей казалось, что в Букере таится какая-то угроза, что она не имеет права жить на свете рядом с ним.
– Ты жива?
Она не ответила; она рванулась было встать на ноги и упала.
– Сю, ты ранена?
– Да, - вздохнула она.
– Куда тебя ранили?
– В голову, - прошептала она.
– Они тебя били?
– Да.
– Негодяи! Какие негодяи!
Она слышала, что он повторил это несколько раз подряд, потом почувствовала, что ее поднимают.
– Не надо!
– простонала она.
– Я перенесу тебя в кухню.
– Не трогай меня.
– Нельзя же тебе тут оставаться!
Она вся сжалась и отталкивала его, упираясь руками ему в плечи; в кухне она высвободилась и упала на стул, судорожно вцепившись в спинку. Она с сомнением глядела на Букера; в нем не было ничего, что могло бы так ее напугать, но напряжение в ней не ослабло. Он подошел к ведру с водой, намочил свой платок, выжал его и подал ей. Она недоверчиво глядела на мокрую тряпку.
– Возьми, приложи ко лбу...
– Нет!
– Ну возьми же: тебе легче станет.
Она все еще колебалась; какое право она имеет бояться человека, который так добр к ней? Нехотя она наклонилась вперед и прижала влажную тряпку к голове. Это помогло. С каждой минутой она все больше овладевала собой, все еще удивляясь своему недоверию.
– Что случилось?
– Не знаю.
– Тебе лучше?
– Да.
– Кто это был здесь?
– Не знаю, - повторила она.
– Голова все еще болит?
– Да.
– Ах ты господи!
– Ничего, - вздохнула она и закрыла лицо руками.
Она почувствовала, что он дотронулся до ее плеча.
– Сю, я принес тебе дурные вести...
Она поняла; она выпрямилась и вся похолодела. Так это случилось - она смотрела перед собой сухими глазами, сжав губы.
– Мой Джонни-Бой, - сказала она.
– Да. Мне очень жаль, что пришлось тебе это сказать. Я подумал, что ты должна знать об этом.
Напряжение в ней ослабло, и внутри раскрылась пустота. Голос в ней прошептал: "Господи, помоги мне".
– Г-г-де он?
– Они повели его в Фоли-Вудс, хотят, чтобы он назвал остальных.
– Он не назовет, - сказала она.
– Пусть уж лучше сразу убьют его, он все равно ничего не скажет.
– Надеюсь, что не скажет, - сказал Букер.
– Только вот остальным товарищам ему не удалось сообщить. Его схватили у самого леса.
И тут ее словно озарило: она увидела разбросанные по мокрым полям хибарки, где спят черные и белые товарищи; утром они встанут и пойдут к Лему, и тогда их схватят. А это значит ужас, тюрьма, смерть. Товарищам нужно сказать, она должна сказать им, она не может доверить никому другому дело Джонни-Боя, а особенно Букеру, в котором она сомневалась. Ухватившись за сиденье стула обеими руками, она попыталась встать, в глазах у нее потемнело, она зашаталась. Когда она очнулась, ее поддерживал Букер.
– Пустите меня!
– Сю, ты еще слаба, тебе нельзя идти.
– Надо им сказать!
– Сядь Сю! Ты ранена, ты больна!
Когда он усадил ее, она беспомощно взглянула на него.
– Сю, послушай! Джонни взят. Я здесь. Скажи мне, кто они, и я сообщу им.
Она смотрела в землю и не отвечала. Да, она слишком слаба. Ей не пройти столько миль по дождю. Сказать Букеру? Если б тут был кто-нибудь вроде Евы, с кем посоветоваться! Она не хотела решать одна, в таком деле нельзя делать ошибок. Пальцы Букера давили на ее плечо, и было так, словно белая глыба сталкивает ее в пропасть; она опять воскликнула про себя: "Господи, помоги мне!" Белое лицо Букера было рядом с ней, выжидало. Хорошо ли она сделает, если скажет ему? А что, если она не скажет, и товарищей схватят? Она никогда себе этого не простит. А может быть, она ошибается, может быть, ее страх - просто "глупость", как говорит Джонни-Бой. И она вспомнила его слова: "Мать, нельзя создать партию, если всех подозревать".
– Скажи мне, кто они, Сю, и я сообщу им. Я недавно вступил в партию, я их не знаю.
– И я их не знаю, - сказала она.
– Ты должна сказать мне, кто они, Сю.
– Говорю вам, я не знаю!
– Ты знаешь, Сю! Ну же, скажи мне.
– Нет!
– Ты хочешь, чтоб их всех убили?
Она покачала головой и глотнула. "Господи, не верю я этому человеку!"
– Послушай, я буду называть тебе имена, а ты говори, кто в партии и кто нет, понимаешь?
– Не скажу!
– Ну же, Сю!
– Не знаю, - сказала она.
– Сю, ты не хочешь им добра. Джонни-Бой не ожидал, что ты так поступишь. Он там стоит за наше дело. А мы здесь...
– Господи, я не знаю...
– Ты боишься меня, потому что я белый? А вот Джонни-Бой не боится. Смотри, из-за тебя вся наша работа пропадет даром.
Она сдалась и закрыла лицо руками.
– Это Джонсон? Скажи мне, Сю?
– Да, - прошептала она в ужасе; ужас нарастал, она чувствовала, что гибнет.
– Грин?
– Да.
– Мерфи?
– Господи, я не знаю!
– Ты должна сказать мне, Сю!
– Мистер Букер, оставьте меня в покое.
– Это Мерфи?
Он называл ей товарищей Джонни, и она отвечала "да"; отвечала, пока он не перестал спрашивать. Тогда она подумала: откуда ему известно, что люди шерифа стерегут дом старика Лема? Она поднялась на ноги, держась за спинку стула, чувствуя, как в ней нарастает уверенность и твердость.
– Откуда вы знаете про Лема?
– То есть... как откуда знаю?
– Что вы здесь делаете так поздно? Откуда вам известно, что шериф схватил Джонни-Боя?
– Сю, ты мне не веришь?
Она не верила ему, но не могла ответить. Она смотрела на него не сводя глаз, пока губы ее не разомкнулись: она искала ответа в себе самой.
– Вы встретили Еву?
– спросила она.
– Еву?
– Да, дочку Лема.
– Ах, да. Да, да, я встретил Еву.
– Она вам сказала?
Она спрашивала скорее себя, чем его: ей хотелось поверить.
– Да, - сказал он негромко.
– Пожалуй, мне пора идти, сказать им.
– Кому?
– спросила она.
– Кому "им"?
Мускулы ее тела напряглись в ожидании ответа, словно жизнь ее зависела от этого.
– Товарищам.
– Да, да, - вздохнула она.
Она не видела, как он ушел, она но смотрела и не слушала. Она вдруг заметила, что в комнате никого нет и что в ней самой нет того, что наполняло ее страхом.
5
Ей казалось, что она долго-долго, чуть не всю свою жизнь, сидит, согнувшись над остывшей плитой. То она твердила себе: оба они теперь погибли, и Сэг, и Джонни-Бой... Верно, я их не увижу больше. То сознание вины поднималось в ней и пересиливало тоску. Господи, не надо было говорить, бормотала она. Да нет, не может он быть таким подлецом, чтобы...