Чтение онлайн

Фонд библиотеки насчитывает порядка 45 тысяч книг на русском языке, изданных практически во всех уголках планеты. Читательская же аудитория — 3,5 тысячи человек, живущих в различных городах Европы. На полках — оригинальные тома русских авторов, отпечатанные в Сан-Франциско, Шанхае, Буэнос-Айресе, Канне, Ницце, Берлине, Мюнхене, Праге, Белграде, Париже — то есть из тех стран, где издавали русских писателей-эмигрантов. Среди этих раритетов, например, — все до единой книги американского издательства им. Чехова, вышедшие во время Второй мировой войны. Специалисты, с которыми я беседовал, уверяют, что нигде, включая даже Интернет, вы не найдёте столь полного собрания эмигрантской литературы, как в мюнхенской Толстовке.

Следующий «нерукотворный памятник» российской культуре в Мюнхене — это Фонд композитора Александра Глазунова, созданный по завещанию его дочери Елены Александровны Глазуновой-Гюнтер в 1991 году и которым руководит председатель Императорского православного палестинского общества в Святой земле Николай Воронцов.

Фонд занимается исследовательской и научной деятельностью, помогает стипендиями талантливым, но стеснённым в средствах российским композиторам и одарённым студентам, обучающимся в консерваториях Западной Европы, проводит встречи любителей и знатоков творчества великого композитора, осуществляет заметную работу по укреплению духовных и культурных связей между интеллектуалами Германии и России. Но мало кто знает, что именно в помещении Фонда состоялась одна воистину судьбоносная встреча, не имеющая, правда, ни малейшего отношения ни к музыке, ни к искусству, ни к композитору Глазунову.

Но прежде чем рассказать о ней, напомню, что 17 мая 2007 года, в праздник Вознесения Господня, в Москве, в храме Христа Спасителя состоялось торжественное подписание Акта о каноническом общении между Русской православной церковью Московской патриархии и Русской православной церковью за рубежом. Прибывший на церемонию подписания президент РФ Владимир Путин в речи, произнесённой с амвона храма, подчеркнул, что этот документ «знаменует не только восстановление единства Русской православной церкви, это — событие поистине всенародное». Действительно, переоценить его сложно и поэтому небезынтересно вспомнить факт мало кому известный. А именно, что первого апреля 2003 года Патриарх Московский и всея Руси Алексий II обратился к архиереям, представляющим Русское православие в Западной Европе, с предложением обсудить возможность создания митрополичьего округа. А если перевести это на «мирской» язык — предложил начать процесс объединения.

Спустя несколько недель архиепископ Берлинский и Германский РПЦЗ Марк попросил Николая Воронцова предоставить дом Фонда Александра Глазунова для весеннего заседания Архиерейского синода РПЦЗ. Естественно, тот с благодарностью согласился.

Замечу, что это было одно из редких исключений, когда заседание состоялось не в Нью-Йорке, местопребывании Синода, а в Мюнхене.

И вот с 12 по 14 мая 2003 года в обстановке не повышенной, но всё же секретности состоялось это судьбоносное заседание, в котором приняли участие члены Архиерейского синода во главе с митрополитом Лавром — архиепископ Берлинский и Германский Марк, епископ Сан-Францисский и Западно-Американский Кирилл, епископ Манхэттенский Гавриил, епископ Женевский и Западно-Европейский Амвросий, а также епископ Бостонский Михаил и епископ Штутгартский Агапит. На этом заседании, на основании обращения Патриарха Московского Алексия II ко всем епископам «русской традиции» в Западной Европе, Архиерейский синод РПЦЗ принял решение, ставшее, по сути, началом диалога на пути к подписанию Акта о каноническом общении.

А вот старейшее в Германии русскоязычное объединение — всегерманское Свято-Князь-Владимирское братство — находится в городке Бад-Киссинген. Создано оно в 1890 году и занимается церковно-просветительской деятельностью, устраивает благотворительные концерты, помогает детям России. Ну а ему, впрочем, как и МШу, и Толстовской библиотеке, и Нюрнбергскому клубу друзей Санкт-Петербурга, возглавляемому Леонидом Смородинским, другим подобным организациям, помогают немецкие граждане, общественные и государственные структуры ФРГ.

Впрочем, мы несколько отклонились и пора возвратиться к гранитным монументам и бронзовым памятникам.

Александра Сергеевича Пушкина в Германии знают, чтят, издают, любят и увековечивают. Первый памятник великому поэту был открыт, что символично, в Веймаре — на родине величайшего немецкого поэта, основоположника немецкой литературы, мыслителя, почётного члена Петербургской академии наук Иоганна Вольфганга Гёте. Произошло это в ноябре 1949 года — в дни, когда отмечалось 150-летие со дня рождения Александра Сергеевича (автор памятника — дрезденский скульптор Иоганн Фридрих Роге). А в 1987 году, когда отмечалось 150-летие со дня смерти поэта, бронзовый памятник, созданный заслуженным художником России Анатолием Скнариным и отлитый тюрингскими мастерами, был открыт в городе Гера. В 1994 году бронзовая статуя поэта появилась в центре города Хаммер. Автор памятника — московский скульптор Григорий Потоцкий. В сентябре 1996 года памятник Пушкину, созданный действительным членом Российской академии художеств, скульптором Юрием Черновым, украсил один из центральных районов побратима Москвы — Дюссельдорфа.

И это далеко не все памятники русским литераторам, установленные в Германии. Наверняка есть ещё те, о которых я не знаю. Плюс — мемориальные доски.

Например, Ивану Тургеневу (в рейнском городке Линце, на Ам Гестаде 5, написавшему здесь свою «Асю»), Владимиру Набокову (в Берлине, на Несторштрассе, 22, где он прожил почти 15 лет и создал почти все свои русские романы). Там же, в Берлине, на фасаде дома № 9 на Трауте-науштрассе на деньги, собранные студентами славистами и при поддержке немецкого политика Фридберта Пфлюгера в 1996 году появилась мемориальная доска в память о том, что здесь в 20-е годы ХХ века вместе с дочерью Ариадной жила поэтесса Марина Цветаева.

А ещё в центре Берлина на Францёзише-штрассе, в доме, в котором прошли последние месяцы жизни «Пушкина русской музыки», автора «Ивана Сусанина», «Руслана и Людмилы», романсов «Я помню чудное мгновенье», «Не искушай» и других великих произведений Михаила Глинки тоже укреплена мемориальная доска.

В баварской столице кроме памятника Фёдору Тютчеву имеются две мемориальные доски, напоминающие о русском поэте: на Герцогшпитальштрассе, 12, где с 1822 по 1828 гг. располагалась Российская дипломатическая миссия, в которой он служил, и в здании Сальватор-кирхе.

Но в Мюнхене ещё ведь жили и творили русские художники Василий Кандинский, Алексей Явленский, Марианна Верёвкина, Игорь Грабарь, Рудольф Трейман, и в память об этом на доме № 23 на Гизелаштрассе укреплена бронзовая доска «Синему всаднику».

Там же, в Мюнхене, на доме № 30 на Айнмиллерштрас-се укреплена мемориальная доска в память о философе, писателе и публицисте Фёдоре Степуне. Появилась она в 2003 году по инициативе бывшего гражданина Украины, а ныне Германии — журналиста Виктора Фишмана. Дело в том, что в году 1998-99 он заинтересовался трудами и судьбой Фёдора Августовича: побывал в баварском архиве, в университете, где тот преподавал, встретился с его учениками, а затем решил посетить кладбище Нордфрид-хоф, на котором, по данным похоронных книг, покоился прах философа, скончавшегося в Мюнхене в 1965 году. Но могилы Степуна в том ряду, который был указан в книгах, не оказалось. Дальнейшее расследование Фишмана прояснило следующее: в Германии за землю под могилу нужно платить. Первые пятнадцать лет после смерти Степуна деньги вносило созданное им Общество содействия развитию русского языка у детей, но когда оно прекратило своё существование, то вносить плату стало некому, и место продали. Фамилию семьи, которая приобрела его, управление кладбищ назвать отказалось: не положено. А потому и поиски памятника, что стоял на могиле, продолжить было невозможно.

И получалось, что ничего указывающего на то, что в Мюнхене жил и творил один из крупнейших философов и литературоведов русского зарубежья ХХ века Фёдор Августович Степун, нет.

Обо всём этом Виктор Фишман рассказал директору Толстовской библиотеки Татьяне Ершовой и президенту правления центра MIR Татьяне Лукиной. Вместе они обратились к обер-бургомистру города Мюнхена Кристиану Уде с просьбой найти возможность установить мемориальную доску на доме, где около 20 лет жил профессор Мюнхенского университета Фёдор Степун. А спустя ещё три года состоялось торжественное открытие мемориальной доски, выполненной скульптором Марлене Нойбауер-Воернер.

А ведь кроме памятников и барельефов в больших и малых немецких городах есть масса улиц, носящих имена русских писателей, поэтов, композиторов, художников, общественных деятелей.

Написав всё это, я, признаюсь, хотел было продолжить в том духе, что в России, дескать, тоже есть улицы, носящие имена немецких писателей и композиторов (хотя на ум приходят, в основном, революционные названия типа проспекта им. Карла Маркса, улицы им. Розы Люксембург или площади им. Эрнста Тельмана). Однако же памятников по-настоящему великим германским интеллектуалам в российских городах я что-то не припомню. Впрочем, как и памятников российским немцам, вклад которых в мировую науку, культуру, образование, медицину и прочие жизненно важные для общества отрасли огромен. Ну, например, академику Борису Раушенбаху, композитору Альфреду Шнитке, пианисту Святославу Рихтеру, писателям Августу Лонзингеру, Борису Пильняку. Да разве всех перечислишь! Взять бы, да и установить коллективный памятник всем им! А то ведь кроме могильных надгробий ничего.