Чтение онлайн

Самое удивительное во всем этом то, что Даниил мне очень нравился, поцелуи его кружили голову, были «слаще меда и вина», и я даже пожалела чуть-чуть, что люблю Ермака, а не Дана.

Даниил, конечно, станет актером, и мне завидовали бы все московские девчонки. Черт побери!

Ермак по сравнению с Даном был неказист, невысок, профессия отнюдь не выигрышная, но… что поделаешь, я его любила. Может, без взаимности. Будет у меня неразделенная любовь. Почему именно его я любила! Тайна сия велика есть. Так говорится в Евангелии, которого я еще не читала. Выписала из какого-то романа. Как хорошо сказано: тайна сия велика есть! Да. Великая тайна — любовь человеческая.

— Владенька, но ты не порвешь нашей дружбы? — спросил Даниил не без тревоги.

— Нет, конечно.

Он окончательно успокоился, решив, что время покажет. Все равно ему сейчас не до женитьбы.

— В какой театр ты думаешь идти? — спросила я.

— В какой надо, в такой и пойду. Когда устроюсь, скажу.

— Даня, иди к режиссеру Гамон-Гамана. Отзывчивый и честный человек. Он сразу поймет…

— Он устарел…

— Ничего не устарел. Устареть может только бездарность. Талант всегда немного впереди своего времени. Даня, у меня легкая рука. Может, проводить тебя…

— Еще чего! Обойдемся без сопливых.

И это в первый день приезда! Так он мне говорил, когда я училась еще в пятом классе и осмеливалась советовать ему. Я встала со скамейки.

— Я пойду, Даня. И ты иди домой. Мама твоя ведь соскучилась по тебе.

— Владя! Как я по тебе скучал, такой дурехе. Как мечтал о тебе… Владька ты, Владька!

Я не успела убежать, и Даня целовал меня еще около часа.

— Больше не пойду с тобой в эту беседку! — сказала я, рассвирепев, и, рванувшись, вышла на пустынный наш двор.

— В следующий раз пойдем на ту скамеечку… Она еще цела? На которой сидели год назад.

— Никуда я с тобой не пойду.

Когда я вернулась, отец покачал головой.

— Моряк времени не теряет, — заметил он.

Я скорее проскользнула в свою комнату. В зеркале мелькнуло круглое пунцовое лицо с сияющими глазами. И чему я, собственно, радуюсь?

— И в кого ты такая уродилась? — с искренним изумлением сказал отец.

Не знаю, сколько театров обошел Даниил, пока его приняли. Сообщил он мне об этом в середине мая. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что его взял тот самый режиссер, который побросал Шурины фотографии на пол.

Беседуя с Даней первый раз, режиссер воскликнул: «Какой бы Ричард Даджен из него вышел, будь к такой внешности еще и талант. А какой Петруччио!!! Просто боюсь прослушивать!»

— Прочесть из «Ученика дьявола»? — спросил Даня.

Он и сам знал, что Дик из него получился бы отменный. Он прочел несколько сцен из Бернарда Шоу. Затем стихи, басни, монологи.

Режиссер хотя и нашел, что Даня читает не так, то есть не по его, но в общем-то остался доволен и зачислил Даню в труппу… На самые маленькие роли. По существу, статистом. Но главное было зацепиться, а там уже все зависело от самого Дани, от того, есть ли у него талант.

Забегая вперед, скажу, что в этом театре Дан потерял время. Потому что этот режиссер не терпел ярко выраженной индивидуальности в актере. Короче, это был не театр актера, а театр режиссера, где только одна личность определяла своеобразие спектакля — личность главного режиссера. Сколько Дану пришлось пережить, пока он понял это и ушел! Сколько потерянного времени!

Познакомились Даниил и Ермак в конце мая. У нас. Случайно пришли оба в одно время — в ясный, летний вечер.

Ермак был знаком со многими моими товарищами и подругами. Он знал Алика Терехова, Мишу Дорохова (Миша уже работал в ботаническом саду) и многих других. Он так их и воспринимал: Владины друзья.

Но в данном случае Ермак сразу почувствовал что-то иное… Странно, почему?

Я держалась, как всегда. Даня, поняв, кто это, тоже отнюдь не собирался вызывать ревность. Он понимал, что это могло как раз ускорить кое-какие события, чего он не хотел. Даня держал себя с Ермаком спокойно, доброжелательно, заинтересованно. Ко мне относился как к подруге детства. И все же Ермак понял… Может, не совсем, но как в детской игре: холодно, тепло, горячо, совсем горячо!

Папы не было дома, уехал к Шуре. Они уже подали заявление в загс. В июне должна быть их свадьба.

Я накрыла на стол. Пока в кухне готовила чай, они дружелюбно беседовали. Потом пили чай и разговаривали. Но разговор наш оставлял все более тяжелый осадок двойственности. Мы говорили о театре, заводе, трудных подростках, международных событиях и даже о погоде, но в то же самое время кто-то внутри нас вел предельно искренний разговор совсем о другом…

И к моей великой досаде, оба они были неверно информированы этим голосом. Карты смешали самоуверенность одного и чрезмерную скромность другого.

Даниил думал так: «Вот, оказывается, какой у меня «соперник». Никогда не отдам ему Владьку. И чего я, дурак, переживал?»

Ермак думал в унисон: «Так вот каков этот Даниил Добин! Обаятелен, талантлив — такие нравятся женщинам. Конечно, Владя любит его. И в этом нет ничего удивительного. Каждый бы удивился, избери она из нас двоих меня. Так в жизни не бывает!»

Я видела их обоих насквозь. Непонятно, почему они не видели меня. Мало того, Ермак вдруг решил, что он нам мешает. Ни с того ни с сего он поднялся, поблагодарил за чай и, не глядя на меня, сказал, что ему пора в угрозыск, там его ждет срочная работа.

Я стала уговаривать остаться — куда там, он решительно прощался: Дане пожал руку, мне — кивнул. Он направился к двери… Даниил принимал это как должное.

В передней я просто взмолилась: «Не уходи, Ермак!» Но он, поникший, подавленный, расстроенный, тыкался в дверь и никак не мог ее отпереть. И радость-то во мне нарастала (значит, все-таки любит!), и зло брало (мокрая курица, а еще в угрозыске работает!).

Наконец он нащупал английский замок и отпер дверь. Я выскочила за ним на площадку и защелкнула за собой дверь,.

— Ермак, не уходи, — зашептала я ему в ухо, — не оставляй меня с ним. Пусть он уйдет, а не ты…

— Почему? — глупо спросил Ермак, все еще не глядя на меня. На носу его выступили капельки пота. Он был очень бледен.

— Потому что я его не люблю. Я тебя люблю. Но ты же не объясняешься? Мне, что ли, первой было объясняться в любви. И вот пришлось… Ждала-ждала…

Мне так стало жалко себя, его и Дана, который там сидел один и (дурной!) преждевременно радовался…

— Владя! Ты что… Это правда?