Чтение онлайн

Монк не стал вникать в сложную речь Фалифана и вновь впился глазами в серые газетные строки, теперь уже настороженно. "Вредность подобного "аттракциона" налицо, - писал разгневанный репортер.
– "Чудесног" зеркало вносит сумятицу в спокойную жизнь нашего курортного города. Люди могут перестать верить в собственное благополучие, получив искаженное и неверное отражение в этом осколке шарлатанства".

– Ты видел это зеркало?
– спросил Монк.

– Нет.

– А что люди говорят?

– Что говорят...
– Фалифан усмехнулся.
– Толпа на самом деле возбуждена. Поначалу зеркало висело в павильоне, в просторной комнате. Когда один из служащих муниципалитета подошел к нему, оно стало цвета болотной жижи. Возник скандал. Лобито велели убрать зеркало в отдельный кабинет, во избежание других конфузов.

– Он согласился?

– Да, - механически ответил Фалифан, хотя уже не слушал товарища. Слишком велико было его потрясение от чудодейственного зеркала. Фалифан солгал, что не заходил в павильон к Лобито. Он был там и заглянул в таинственно мерцающую поверхность стекла...

Отчего-то сразу, едва узнав про необычный аттракцион, Фалифан отнесся к нему чрезвычайно серьезно.

Будь он чуточку уверенней в себе, рассмеялся бы дурацким бредням и забыл про Лобито с его зеркалом.

Но прежней веры в собственную непогрешимость уже не было, Ее поколебал протоиерей.

...Отстбяв длинную очередь в парке, чуть не валясь с ног от усталости, Фалифан попал, наконец, в павильон. В большой комнате, откуда вынесли кривые зеркала, было пусто и пыльно. Стрелка, нарисованная на листе бумаги, указывала, куда следовало идти. Оказавшись в полутемной каморке, Фалифан с легким трепетом затворил за собой дверь. Зеркало висело в углу, как икона, и нужно было сделать только шаг, чтобы приблизиться к истине волшебного стекла... Фалифан не помнил, как сделал тот шаг, только вздрогнул, когда увидел в зеркале бледное свое лицо, плечи, приподнятые от напряжения. Недолго он разглядывал себя.

Вдруг изображение стало бледнеть, растворяться, пока не угасло совсем. Была ореховая рама и прямоугольник зеркала в ней. Себя Фалифан не видел, будто стоял в стороне. Плохо соображая, он ступил вправо, влево - ничего. Пусто. Зеркало объявило свой безмолвный приговор: "Ты никакой. Тебя нет".

Фалифан встряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и увидел вопросительно-недоуменный взгляд Монка.

– Ну, идем?
– в который уже раз спрашивал он товарища.

– Куда?
– не понял Фалифан.

– Да в парк, черт побери! Ведь интересно!

– Нет, нет, в другой раз. У меня что-то с головой.

Фалифан ушел, а Монк не в силах был унять свой интерес, вспыхнувший внезапно, словно спичка. Ему хотелось тотчас мчаться в городской сад и явиться перед вещим зарцалом. А вдруг стекло ошибется? Такая догадка озадачила Монка. Он не хотел разуверйваться в себе, особенно сейчас, когда все устраивается йаилучшим образом. Но, с другой стороны, юноша никак не мог поверить до конца в то, что есть такаяi сила, способная за короткий миг постичь суть человека. Чудес на свете нет! И тут Монк вспомнил отца, который всю, жизнь искал неведомый Утросклон. Ну и что! Чудес нет, но люди должны в них верить. Эх, была не была, подайте сюда ваше чудесное зеркало!

Монк бросился к вешалке и уже застегивал пальто, когда в дверь вдруг кто-то торопливо постучал.

– Открыто!

Тишина. Монк выглянул на крыльцо. У порога лежало письмо, но поблизости никого не было.

– Что за чертовщина, - пробурчал Монк, подобрал конверт и нетерпеливо вскрыл письмо. "От восьмого апреля. Ройстон. Приветствую, дружище! Обстоятельства резко изменились. Жду сегодня в 16 часов возле "Спящего Пегаса". Захвати с собй то, что я поручил сделать. А." В одни момент Монк напрочь забыл о чудесном зеркале в парке и вернулся в дом. Чувство жгучего стыда раскрасило его щеки. Еще - бы! Ему заплатили деньги, доверили серьезное дело, а он ведет себя как легкомысленный мальчишка.

Монк взглянул на часы и принялся торопливо заполнять бумагу под номером 4036 на моториста шхуны "Глобус" Бильбо, пребывающего на жительстве в городе Ройстоне. Вначале следовало указать данные о возрасте, образовании, роде занятий. Потом - пол, национальность и тому подобное. С этим Монк справился быстро. Но вот он прочел пункт "Цель жизни" и задумался.

Старика Бильбо он знал всю жизнь и ни разу не слышал от него высказываний на этот счет. Да и спроси его сейчас, какая у него главная цель, он рассмеется в ответ. Графа документа торопила своей незаполненной белизной, громко тикали часы на стене. В крохотном пространстве на бумаге между двумя жирными линиями предстояло обозначить скупыми словами назначение жизни моториста Бильбо, указать, зачем он родился и как состарился. Монк заерзал на стуле. Перо готово было писать, но рука мертво лежала на столе. Монк прикусил губу и задумался. Он размышлял о великом предназначении, к которому готовил себя, о своей жизни, о многих человеческих радостях, от которых отказался во имя беззаветного служения Делу.

Но если он такой исключительный, ему должно быть по силам то, что недоступно каждому. В том числе ответить за старика Бильбо на такой серьезный вoпрос.

Монк ворошил в памяти все, что имело отношение к мотористу. Сколько он знал Бильбо, тот был старым и одиноким. Моторист как-то рассказывал, что за всю жизнь никогда не имел дома на берегу. "Жить надо там, где тебе хорошо, любил говорить старик.
– Пусть в моей каюте нельзя выпрямиться в полный рост, но, ей-богу, здесь мне свободней, чем в десяти Роистонах".

Он так и не полюбил город, просто не сумел привыкнуть к месту, где совершенно другие законы человеческого бытия. Монк вначале не подозревал об этом, но отец как-то сказал, что Бильбо сможет жить только на шхуне. И Монк с тех пор опасался хоть одним словом напомнить Бильбо о том, что хозяин "Глобуса" он, Монк. Да какие могут быть счеты между людьми, которые бок о бок прожили лучший свой кусок жизни в море, на соленом ветру. "Цель жизни", - который раз читал Монк, - "Цель жизни"... Уже и перо высохло, а он не написал ни слова. Между тем до встречи с Аллисом оставалось совсем немного времени, но Монк не спешил, сознавая значение своей работы. От; того, что сейчас он напишет, в дальнейшем будет зависеть судьба и благополучие таких одиноких стариков, как Бильбо. К месту он вспомнил совет Чивариса нe очень-то откровенничать с незнакомым человеком. Пусть так...

В чем же цель его жизни? Ясно одно: живется Биль бо непросто, и все-таки... Чего же хочет старик, чем держится? Монк помнил старика в море веселый, крепкий, с пушистой закрученной бородкой. Сейчас это был другой человек - вялый, неразговорчивый. И глаза потускнели на стянутом морщинами лице. Если Бильбо жил, значит, находил все же в чем-то смысл и радость. В чем? В надежде? Но на что ему надеяться в своем одиночестве? Ах, ну да, конечно! Бильбо живет на корабле и по-прежнему чувствует себя моряком. Перебирает машину, драит палубу. И так же свободен, как прежде, хотя и нет крутой волны под килем, давно смыта рыбья чешуя с палубы, а трюмы пахнут погребом.

Значит, ему нужна свобода и независимость! Наконец-то Монк нашел нужные слова и с радостью вписал их в бумагу. Дальше пошло легче. "Образ жизни?" Замкнутый. "Отношение к религии?" Не верит ни в бога, ни в черта. Вот и все. Осталось подписать заполненный лист. Монк еще раз внимательно все прочитал и после типографских слов "за достоверность информации несу полную ответственность" поставил свою подпись. Теперь надеть свежую рубаху - и к "Спящему Пегасу". Часы показывали шестнадцать часов без четверти.