Чтение онлайн

– Это не гипноз, – задумчиво сказал Фродо. – Это называется «вносимый психоблок». Мы изучали это по психотехнике.

– Ты психократ?

– Мы оба психократы. Я – второй категории, а вот Майк – высшей-экстра, очень сильный.

Мари опять посмотрела на меня, на этот раз очень внимательно. Никакого давления нет, спохватился я про себя.

– Майк – из другого потока времени, – объяснил Фродо. – Его поток параллелен нашему прошлому, две тысячи лет назад.

Светлые, едва заметные брови Мари вскинулись домиком.

– Вот это да. Начало двадцатого века?

– Конец двадцатого, – проговорил я. Ну, начинается. По улицам слона водили. – У нас еще двое из дальних потоков, двенадцатый век. – Как будто от этого я становился в ее глазах менее экзотичным музейным экспонатом. – Но ты ведь помнишь, к чему тебя призывало письмо? Иначе бы ты не оказалась здесь. У нас полученный импульс был так силен, что я, например, до сих пор его ощущаю.

– Да, – задумчиво протянула Мари, по-прежнему глядя на меня. – Это было очень сильное… Очень сильный импульс, да. Я помню, что там было о том, что он – Хозяин, то есть – начал какой-то ужасный эксперимент. Что он больше не может терпеть такое широкое распространение людей по Галактике, что он хочет обескровить род homo, начав с самых многочисленных террагенных человечеств – ядра Конфедерации и Имперской Метрополии.

– Надо же, какие подробности ты запомнила, – пробормотал Фродо.

– Мы ведь и так знаем, что он только терпит Галактическую Экспансию, верно? – Мари нервно водила пальцами по виртуальному экрану, вызывая на нем мгновенную смену окон. Она сидела между мной и Фродо, так что я, чуть наклонив голову в ее сторону, мог видеть плоскость экрана, невидимую под другими углами. – Он сам через Оракула все время заявляет – это же ты, Три Кляксы, у нас специалист по Оракулу? Ах да, ты же с Новой Голубой, вот везучий! – он же заявляет, что, мол, людей в последнее время, то есть в последние две тысячи лет, обуяла гордыня и что пора эту гордыню искоренить.

– Да-да, это было и в ответах Оракула, когда мы вчера утром задали ему шесть вопросов подряд, – кивнул Фродо. – Искоренить гордыню, в которую ввергнуты не заслуживающие, и тем дать счастье всем человечествам. Ну, тем, кто уцелеет, наверное.

– Шесть вопросов Оракулу! – прошептала Мари. – Вот это везение! И что, Оракул так и ответил, что Хозяин в Космопорте?

– Более того, он добавил, что Хозяин встречается с кем-то, кто принимает важные решения в Империи Галактика, – ответил я. Фродо взглянул на меня одобрительно: ему нравилось, когда кто-то проявлял признаки хорошей памяти.

– Но не с самим же…? – прошептала Мари.

– С Его Величеством – вряд ли, – полушепотом ответил Фродо. – Но я ничего не могу исключать. Кроме того, есть и другие люди, принимающие решения – барон фон Маттхойзер, например.

– Министр по делам религий? – удивилась Мари.

– А как же. Именно его министерству подведомственны Пункты Обращения. Неужели ты думаешь, что, когда в прошлом их открывали в Космопорте, обошлось без разрешения министерства?

– Но ведь прошло пятьсот лет.

– Пятьсот двенадцать. Хозяин-то все тот же, Мари. И та же династия у власти. Политическая система не изменилась. И это по-прежнему Космопорт Галактика, метрополия Империи Галактика. Стабильность миропорядка, Мари! Главный принцип мироустройства! Пакт о Принципах!

– Вот только не надо политической пропаганды, – с достоинством сказала Мари. – Я лояльная подданная Великого Престола.

– Брось, – спокойно сказал Фродо, – раз ты ежедневно, уже пять лет, ходишь в парлор «Желание Странного», какая ты, к лешему, лояльная подданная? Кстати, гражданство у тебя наверняка колониальное, как и у меня.

– Колониальное. Но я – терраген, я не астлин.

– Не все ли равно?

Мари сдалась и засмеялась.

– Да ну тебя, Три Кляксы. Тебя не переспоришь.

– Я и не спорю с тобой. Просто, раз ты получила такой же сигнал, как и мы, ты должна быть одной из нас. Вот только наш хрустальный шар этого не показывает.

Фродо кивнул мне, я снова достал шар и поднес его ко лбу Мари, на этот раз держа светящийся кристалл таким образом, чтобы она его тоже видела.

Сначала шар слабо загорелся тем же розово-оранжевым, что и в клубе. Мари, подняв глаза, с удивлением смотрела на это разгорающееся живое свечение, и – не успели мы опомниться – розовые оттенки совершенно исчезли из его спектра, и шар залился ровным оранжевым свечением чистого пламени!

– А теперь показывает, – с удовлетворением проговорил Фродо. – Так ты говоришь, ты в Космопорте по работе? Надолго? И сможешь ли ты отлучиться из Космопорта, если будет нужно?

Мари жила в Северной Субурбии, в крохотной гостинице «Седой Деррик», которой владел кузен ее отца – отчего пребывание скромной архивистки отдела досье ашдольского издательства в Космопорте, далеко не самом дешевом месте Галактики, было в материальном плане вполне терпимым. Мари сказала нам, что за те деньги, что брал с нее двоюродный дядюшка, она могла бы, конечно, снять и комнату люкс – но только где-нибудь в Северо-Западных Внешних секторах, откуда до центральных районов ехать добрых семь-восемь часов.

Впрочем, ее комнатка на самом нижнем ярусе отеля была недурна – во всяком случае, не хуже наших двухместных в двухзвездочной гостинице в районе Залов Ожидания. Фродо прямо из ее комнаты перезвонил в наш отель и заказал для Мари комнату рядом с нами. Для этого девушке пришлось назвать свое подлинное имя, что, как я понимал из рассказов Фродо о сетевом сообществе исследователей деятельности Хозяина, было не вполне обычным делом: никто в этом сообществе не знал подлинных имен друг друга (ну, разве что профессор ксенологии из Университета не особенно прятался, ну так это была его работа). Впрочем, как оказалось, Мари особенно нечего скрывать: ее действительно звали Мари, Мари Риго, и ей пришлось по буквам – R-i-g-a-u-l-d – диктовать Фродо эту старинную французскую фамилию. Мы взяли из отеля ее вещи (две не очень крупные сумки, которые мы, как галантные джентльмены, ей нести не позволили) и отправились в «Шелк и бархат».

В вагоне метро Фродо был очень задумчив и за две остановки до нашей «Жилой зоны Седьмого Зала Ожидания» вдруг сказал:

– Получается нечестно. Ты – одна из нас, и ты уже назвала нам свое подлинное имя, а мы – нет. Майк не может, он – очень сильный психократ, ему нельзя назвать подлинное имя, но у него есть хорошее внешнее имя, которое мы ему дали.

– Майк Джервис, – назвался я, слегка поклонившись.

Фродо даже встал для того, чтобы представиться.

– Фродо Таук, – сказал он, кланяясь, отчего его длинные волосы упали ему на лицо.

– Как интересно, – сказала Мари, крутя в тонких пальцах свой крохотный мультиком. – Я бы ни за что не подумала, что у тебя может быть линкерское имя. Я была уверена, что у тебя какое-то имя из старых языков.

– Фродо – имя из очень старого языка, – возразил Таук. – Это имя одного литературного персонажа из древней литературы Земли. Майк, когда услышал первый раз мое имя, даже засмеялся, потому что он читал эту книгу.

– А Таук?

Фродо пожал плечами.

– Мой отец пытался разыскать, откуда взялась наша фамилия. Без особого, правда, успеха. На некоторых тюркских языках это слово обозначает курицу, но пишется совершенно по-другому, и произносится с другим ударением. Скорее, происхождение этой фамилии действительно линкерское. Тауки живут на Новой Голубой уже около ста тридцати лет. Наш предок, Тео Таук, при Пантократоре Иеремии Втором был директором гимназии на Новой Голубой. И есть сведения, что Тео Таук прибыл на Новую Голубую со Стагола, причем сам он говорил, что на Стаголе только получил образование, а родом он из Солнечной Системы. Местом рождения в его личном деле указан какой-то Овидиополис, но где это – мы так и не выяснили. Я весь Галанет обшарил – нет такого названия. Название греческое, а Тео принадлежал, и вслед за ним – по традиции – вся наша семья, к Антиохийской православной церкви, так что рабочая версия у нас с отцом – что у Тео были греческие корни. По нашему этническому типу, правда, непохоже.