Чтение онлайн

– Примерно так. Они зависимы от кросса.

Я непонимающие покачал головой.

– Потом объясню. Главное: они сами по себе не опасны, пока им кто-нибудь чего-нибудь не скажет. Они ужасно внушаемы. Если мы не понравимся пушерам, а мы им не понравимся, они могут крикнуть, что вот у этих – то есть у нас – есть бабки, или халявный кросс. И нас просто порвут на клочки.

Мне трудно представить, что и как из этих слов поняли Като и Святослав, как эти слэнговые словечки линка улеглись у них в голове и с какими понятиями из их жизненного опыта пересеклись, но я-то понял Робина Худа вполне. Впрочем, тут же обнаружилось, что вполне поняли его и наши меченосцы. Като тут же извлек из-под кимоно малый меч, до этого незаметно умащивавшийся под полой, а Святослав, меч которого оставался в гостинице (так как даже под его плащом укрыть такое здоровенное оружие было бы затруднительно), мигом наклонился и извлек из-за голенищ то, что, как я и ожидал, там пряталось – засапожники, да не два, а целых четыре – здоровенные, искусно кованные, длинные ножи с лезвиями сантиметров в тридцать; два из них он взял в левую руку невиданным мной хватом – рукоять в рукоять (одно лезвие вперед, другое назад), один в зубы, а последний, чуть более длинный – в правую руку. Ланселот одобрительно крякнул и расстегнул куртку, освобождая доступ к кобуре; подумав, он также вынул из левого кармана брюк большой пружинный нож и щелкнул затвором, выбросившим блестящее лезвие немалой длины, сантиметров в двадцать. Ну, тут пришлось и вашему покорному слуге вытаскивать сзади из-под куртки свой «золинген», хотя я был уверен, что прибегать мне к нему не придется – я же великий психократ, не так разве? Мари, с лица которой с того момента, как прозвучало слово «кросс-джанки», не сходило выражение крайнего испуга, сделала над собой видимое усилие, собралась, отчего ее розовые полные губы сжались в белую ниточку, и тем же движением, что вынимала из сумочки блокнот или мультиком, вытащила оттуда небольшой, изящно никелированный, но вполне убедительный револьвер, сказав:

– Вы не подумайте чего, он у меня вполне легальный.

– Ай, молодец, красавица, – прошептал Ланселот, Мари расплылась в улыбке, и мы решительно зашагали к выходу.

Те, что сидели вдоль стен, и те, кто сползались к турникету со стороны парка, не посмели нас тронуть, потому что мы уж очень решительно шагали. Нам не пришлось, как им, прыгать через стальные барьеры – на выход турникеты работали, мы просто толкнули их и вышли мимо застекленной будки дежурного, внутри которой кто-то, несомненно, был, потому что там горел тусклый свет и что-то двигалось, но плотные жалюзи были спущены со всех сторон, а лоток размена наглухо закрыт изнутри стальной дверцей. По широкому короткому туннелю мы сразу же вышли в парк, и я не мог не признать, что при прочих равных условиях это было бы замечательное место. Здесь был приятный, наполненный запахами леса воздух, свод наверху был едва заметен сквозь кроны деревьев – да, здесь, глубоко в недрах Космопорта, росло множество деревьев и кустарников – а по сторонам от главной, приятно извилистой аллеи был газон с густой травой. Правда, сейчас на этом газоне при тусклом «вечернем» освещении, удачно имитировавшем сумерки на Земле, то здесь, то там валялись или сидели группки неряшливо или просто грязно и бедно одетых людей, мужчин и женщин; все они молчали, без выражения глядя на нас, а некоторые и на нас не глядели – так, просто таращились в пространство или занимались своими маленькими делишками – от нечего делать рвали траву, или чесали немытые волосы, или ковырялись в носу. Видимо, сверкание стали в наших руках производило определенное впечатление: некоторые опасливо отворачивались, другие прикрывали глаза руками, третьи попросту отползали за кусты на карачках, не давая себе труда встать.

– Здесь же есть полиция, и довольно эффективная полиция, как мы уже видели, – пробормотал я. – Почему же они допускают, что в общественном парке собираются наркоманы, из-за которых здесь не пройдешь?

– А в этом нет ничего незаконного – в Империи, по крайней мере, – откликнулась Мари. – Сейчас объясню.

Но объяснить она не успела.

Навстречу нам из какой-то боковой аллеи быстро вышла группа людей, которые ну никак не напоминали тех оборванцев, что сидели кругом под кустами. При виде этой группы оборванцы начали расползаться на карачках еще энергичнее, чем раньше. Группа полностью перегородила аллею: их было человек двенадцать. Мы остановились, и Святослав с Като выдвинулись вперед, а правая рука Ланселота нырнула под мышку и вернулась с надетым на нее тяжелым параллелепипедом пистолета. Все замерли.

«Здесь никого нет». Я начал твердить по себя то, что мне показалось наиболее подходящим к ситуации. «Вы зря побеспокоились. Здесь нет никого. Вам показалось. Надо разойтись.»

Не тут-то было: в стеклянных глазах тех, что стояли первыми, ничего не отразилось. Правда, те, что стояли позади – с более живыми и разумными физиономиями – в смущении переглянулись и забегали глазами, как бы ища нас. Но шестерка, перегородившая нам дорогу, никак не отреагировала на мои внутренние вопли, быстро приобретшие панический оттенок. Я изо всех сил уставился в глаза тому, что стоял посредине – молодому, очень бледному и совершенно безэмоциональному, с плоским, ничего не выражающим азиатским лицом. «Никого нет! Никого не видно! Можно уходить!» – изо всех сил повторял я, не замечая, что даже начинаю шевелить губами в такт этому заклинанию. Да. Какое-то небольшое сомнение в его лице мелькнуло – но только на секунду: сосредоточившись на нем, я отвлекся от остальных, и остальные резво и сосредоточенно вытащили оружие, живо напомнившее мне своим угрожающим дизайном и угрюмыми красными огоньками индикаторов незабываемое утро в «Харчевне Дохлого Гоблина».

– Майк, они не внушаемы, они под кроссом, – быстро проговорил Ланселот, и я сдался. Прошло очень много времени, прежде чем я узнал, что, продолжи я атаку – но только с несколько другим вербальным наполнением – то сдались бы они, потому что мощности, которую я мог развивать даже тогда, никакие психоблокираторы (не только кросс, но и такие профессиональные препараты, как ренцивезин) не могли противостоять, ну – разве что в летальных дозах. Но я выбрал неправильную линию: первое, что кросс отключает – это критичность к визуальной информации, поэтому я с тем же успехом мог пытаться внушить этим людям, что они видят перед собой Белоснежку со всей бандой своих гномов. Белоснежку они бы тоже увидели, но продолжали бы видеть и меня, и тех, кого я пытался прикрывать. Поэтому все, чего я добился – это вызвал у обдолбанных боевичков странное ощущение, что они меня и видят, и не видят одновременно. Вот возьмись я внушить им, что, пока они тут с нами занимаются, там, у них за спинами, в глубине парка, приехали поставщики и пытаются сбить цены… но где ж мне было тогда об этом знать?

И в тот момент, когда я сдался, те, сзади, с живыми (и очень опасными) глазами увидели нас снова, и один из них резким и очень уверенным голосом сказал:

– Так-так, это что тут у нас за фокусы? Играем в психократов? Чжун Тао, ну-ка давай…

И один из них, самый маленький и невзрачный, уставился на нас вытаращенными черными глазенками.

Святослав пошатнулся. Като быстро наклонил голову, как бы закрываясь от огня или сильного ветра. Мари, ойкнув, закрыла глаза руками. Только Ланселот, упрямо набычившись, уставился в ответ на психократа, но начал быстро терять силы и жмуриться.

Понятия не имею, что там этот парень, Чжун Тао, пытался внушить – я-то ровным счетом ничего не почувствовал. Я просто крикнул, адресуясь к тем, опасным, во втором ряду:

– Мужики, кончай все это, мы вам не враги – нам просто через парк пройти, и все!

– Ладно врать-то, – насмешливо отозвался тот, с резким голосом. – Это вы, значит, с пушками и с кочергами погулять пошли. В Монблан погулять, а? Вы от Сироты или от Ляо? Новых рынков захотелось, любители?

– Да ладно, мужики, – сказал я как можно убедительнее, пристально глядя в глаза тому, с резким голосом (у него были светлые волосы, маленькие глазки, широченные скулы и толстые губы, и он неприятно напомнил мне моего первого армейского командира – младшего сержанта Гузько). Главное было не просто говорить, а иметь в виду именно то, что говоришь – тогда они поддавались. – Мы от фанатов пытались уйти, там, у стадиона – и случайно вышли на этой станции. Нам просто через парк пройти, и все.

Толстомордый пристально смотрел на меня, и я видел, что он мне уже верит, как вдруг Чжун Тао повернулся к нему и хлопнул его по лицу ладонью со словами:

– Петрос, тебя дурят! Он психократ, очень сильный!

Петрос отвел от меня взгляд и набрал воздух в легкие, чтобы что-то скомандовать, но тут я перевел взгляд на Чжун Тао, и он поймался на мой взгляд, и я велел ему упасть на землю и долго молчать, и я увидел, как в глазах у него что-то словно захлопнулось – Святослав выпрямился, и Като поднял голову, и Мари отвела руку от лица, и Чжун Тао не то чтобы упал на землю, но согнувшись, отскочил, тщательно отворачиваясь, и тут у одного из удолбанных боевчиков в первой шеренге что-то, наверное, не то сработало в голове, и он поднял свой страшный ствол и выстрелил в нашу сторону.

Я почувствовал, как что-то горячее прошло между моей головой и головой Мари. Только после этого я почувствовал сам выстрел – как и тогда, в харчевне, он не был слышен, он только чувствовался, как мягкая оплеуха. На газоне противно, панически завизжали, и кто-то, ополоумев, кинулся на четвереньках поперек всего газона в гущу деревьев. А Святослав – прежде, чем отреагировал кто-то из нас – сделал короткий, сильный мах правой рукой, и я даже не успел заметить полет ножа, только услышал краткое удаляющееся шух-шух-шух крутящегося лезвия – и тот, кто выстрелил, выронил ствол, обеими руками крепко схватил себя за шею и упал, и меня ужасно замутило, я с трудом сдержал мощный позыв к рвоте – потому что я увидел, как между судорожно сжатыми пальцами у него толчком, раз и другой, брызнула отвратительно темная кровь, и я услышал, как он яростно и сосредоточенно хрипел, держа себя за шею, точно пытаясь остановить, зажать источник крови, пока его ноги в дорогой кожаной обуви судорожно загребали по чистому песку аллеи. И я перевел глаза на тех, сзади, и вдруг увидел, что сработало – глядя на них, просто для того, чтобы не увидеть, как умрет тот, кто только что в меня стрелял, я передал им свою тошноту, и они, все пятеро (кроме Чжун Тао, который, согнувшись в три погибели и закрываясь руками, уже бежал назад, в боковую аллею), наклонились, и их дружно вырвало на песок.

– Фу-у-у, – сказала Мари с огромным отвращением, и тут мы кинулись вперед, прямо на оставшихся стоять пятерых боевиков, и вот это тоже сработало. Двое по сторонам кинулись бежать в глубину парка. Один бросил оружие и поднял руки. Один, выставив перед собой ствол, быстро побежал от нас спиной вперед, выстрелил, никуда особенно не попал, споткнулся и упал, выронив свою пушку. И только один вскинул ствол, целясь, но не успел, потому что наш Куниэда был проворен, как кошка, когда дело доходило до драки – я это уже видел тогда, над обрывом, на Новой Голубой – он левой рукой оттолкнул ствол, так что тяжкий толчок выстрела ушел далеко в сторону, а правой стремительно рубанул противника по рукам, и тот с визгом повалился, крича так страшно, что я на бегу буквально одеревенел от ужаса и жалости: я только потом узнал, что кросс после первоначального оцепенения, длящегося несколько часов, вызывает сильнейшее обострение тактильных ощущений (многие начинали употреблять кросс первоначально именно затем, чтобы в этой фазе получать более сильные чувственные удовольствия), так что сильная боль может просто убить – и, наверное, это и произошло, потому что, когда мы промчались мимо дружно блюющих главарей, тот боевик, что стрелял в Като, уже не кричал.

Как я уже упоминал, я был не любитель и не большой мастак бегать, а еще меньшим любителем и, главное, мастаком бегать оказалась Мари, так что спустя полкилометра мы вынужденно перешли на шаг, и то только после того, как я с полминуты постоял, упершись руками в колени и пытаясь поймать дыхание, и Мари сделала то же самое, но уже с целую минуту. Правда, ни Ланселот, ни Святослав все равно не давали нам расслабиться, подгоняя и подгоняя нас вперед. Эта часть парка была более безлюдна, и вблизи от главной аллеи кросс-джанков почти не было – их фигуры только изредка мелькали в отдалении, между деревьев. Но, как мы уже поняли, опасаться на этом этапе надо было не кросс-джанков, а тех, кто с них здесь кормился – пушеров, продавцов той самой дури, кросса, как ее тут называли – дури, которая собирала в этом замечательном, таком уютном и ароматном парке сотни и тысячи вялых, трудно двигающихся несчастных людей.