Чтение онлайн

У меня перехватило дыхание, и Эмерсон вставил:

– И к тому же ты спланировала очередное жуткое общественное мероприятие. Будь оно всё проклято, Пибоди, ты же знаешь, как я их ненавижу! Когда?

***

Я действительно устроила один из тех популярных званых ужинов, на которых мы возобновляли старые знакомства с друзьями-археологами и узнавали новости. Эти ужины стали ежегодным обычаем и, как меня заверили, очень понравились всем участникам. Да и Эмерсону они тоже нравились, и жаловался он просто по привычке жаловаться.

Однако основными причинами задержки нашего отъезда были именно те, которые я назвала. Весь следующий день мы были заняты заготовкой припасов и покупкой новой одежды для мальчиков. По крайней мере, я была занята. Рамзес неохотно согласился, чтобы сапожники и портные сняли с него мерки; после этого они с Давидом ушли вместе, якобы для того, чтобы закончить покупки. Когда в тот вечер они вернулись на дахабию, их пыльная, помятая одежда убедительно свидетельствовала о том, что они бродили по узким улочкам старого города. И от обоих несло табаком.

Они ускользнули от меня прежде, чем я успела прочесть им нравоучение, под лукавым предлогом, что уже поздно, и им нужно вымыть посуду и переодеться перед обедом. Я в раздражении повернулась к Эмерсону, который спокойно пил виски и гладил кошку. Речь идёт о Сехмет, хладнокровно столкнувшей своего отца, Анубиса, с колен Эмерсона, и занявшей его место. Анубис, рыча себе под нос, ушёл в угол дуться.

– Эмерсон, ты должен поговорить с ними. Они шлялись Бог знает где, и я подозреваю, что курили сигареты.

– Можем считать, что нам повезло, если это всё, что они курили, – ответил Эмерсон. – Я тоже не одобряю увлечение молодёжи табаком. – Он сделал паузу, чтобы набить трубку. – Но это не так вредно, как гашиш.

– Я не почувствовала запаха травы на их одежде, – призналась я.

– Или… э-э... что-нибудь ещё? – поинтересовался Эмерсон.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Эмерсон. Это... Боже великий! Тебе не кажется, что они могли пойти в... Быть с… Они всего лишь мальчики, они недостаточно взрослые, чтобы...

– А теперь, Пибоди, успокойся и выслушай меня. Я знаю, что любящей матери трудно признать, что её маленький мальчик растёт, но ты не можешь продолжать относиться к Рамзесу, как к ребёнку. Его жизнь не назовёшь заурядной. Можно сказать, он существует одновременно в двух мирах. В одном из них он пока что школьник, но позволь заверить тебя, Пибоди, парни его возраста даже в Англии достаточно взрослые, чтобы... ну, сама понимаешь. В Египте же, где Рамзес провёл большую часть своей жизни, кое-кто из его ровесников – уже мужья и отцы. Опыт прошедшего лета, несомненно, усилил влияние этого второго мира. И можешь быть уверена, что шейх возложил на нашего сына все обязанности и привилегии взрослого.

– Боже мой! – возопила я. – Не могу поверить, что ты имеешь в виду... Что ты имеешь в виду?

Эмерсон похлопал меня по руке.

– Я имею в виду, что Рамзес – и Давид – сейчас достигли возраста, когда они с большей вероятностью прислушаются к моему совету, нежели к твоему. Я убеждён, что им не настолько недостаёт здравого смысла или моральной стойкости, чтобы общаться с бедными, несчастными женщинами с Эль Васа [41] , но можешь быть уверена, что я обсужу этот вопрос с ними обоими. Предоставь эту возможность мне, ладно? Это относится и к тебе, Нефрет.

– О Боже мой! – воскликнула я. Она вела себя так тихо, что я забыла о её присутствии – девочка читала, свернувшись калачиком на своём любимом диване – иначе я бы никогда не позволила Эмерсону затронуть столь шокирующую тему, пусть даже косвенно.

Нефрет процедила ледяным тоном:

– Если бы я считала, что кто-то из них так унизит себя, я бы не ограничилась чтением лекции.

– Этого бы не случилось, – встревоженно ответил Эмерсон. – И хватит. Довольно. Я и вообразить не мог, что мы дойдём до подобных обсуждений.

Появление стюарда с ежедневной почтой положило конец дискуссии, хотя это, конечно, не помешало мне по-прежнему думать о ней. Эмерсон отсортировал письма и сообщения и протянул нам те, которые были адресованы мне или Нефрет.

– Два для тебя, Рамзес, – сказал он, когда вошли мальчики. – И одно – Давиду.

Запах розового масла, который, слава Богу, не доносился от одежды Рамзеса, теперь заполнил весь салон, распространившись из изящного розового конверта, оказавшегося в руке моего сына.

– От кого это? – резко спросила я.

– Выпей ещё виски, Пибоди, – громко посоветовал Эмерсон.

Я восприняла намёк, приняла виски и принялась за свои письма. Несколько приглашений. Я сообщила о них Эмерсону, который посоветовал мне отказаться ото всех, включая последнее, от полковника Беллингема.

– Я не собираюсь тратить весь вечер с ним и его глупой дочерью, – проворчал Эмерсон.

– Эта записка от неё, – произнёс Рамзес. – Повторение приглашения отца.

Вместо того, чтобы передать письмо мне, он сложил его и сунул в карман. Сехмет, бродя по комнате, перешла от Эмерсона к Давиду, затем устроилась на коленях Рамзеса. Он проигнорировал её и открыл второе письмо.

– Ничего интересного, – объявила Нефрет, отбрасывая послания. – Приглашения, которые я не принимаю, и невероятно глупые излияния господина графа де ла Роша, на которые я не буду отвечать.

– Ещё одна жертва? – поинтересовался Давид, потому что они с Рамзесом знали всех поклонников Нефрет.

– Он посылает ей цветы и подарки с тех пор, как на прошлой неделе они повстречались на вечеринке, – нахмурилась я. – Ты ведь не поощряла его, Нефрет?

– Боже мой, нет, тётя Амелия. У него такой впалый подбородок!

– Знаешь, тебе лучше написать ему что-нибудь пожёстче, Эмерсон. Объясни ему, что его внимание нежелательно.

Эмерсон, читавший письмо Эвелины, которое Давид передал ему, что-то невразумительно промычал.

– Завтра я пойду в музей, – объявила Нефрет. – Рамзес, ты говорил, что... Рамзес! Что случилось?

– Всё в порядке, – медленно пробормотал Рамзес. Его глаза были прикованы к письму. – Только неожиданно. Матушка, вы помните миссис Фрейзер – до замужества мисс Дебенхэм?

– Конечно, хотя мы уже много лет не общались с ней. Это…