Увидеть огромную кошку
Шрифт:
– От неё, да. Она в Египте – точнее, в Каире.
– Почему она написала тебе, а не мне?
– Я не знаю. Она говорит... Но, может быть, тебе лучше посмотреть самой?
– Кто такая миссис Фрейзер? – потребовала ответа Нефрет.
Рамзес передал мне письмо и ответил сестре:
– Молодая женщина, которую мы – вернее, матушка – спасли от обвинения в убийстве несколько лет назад. Она вышла замуж за одного из подозреваемых, молодого человека по имени Дональд Фрейзер [42] .
42
См. четвёртый роман – «Лев в долине».
– И жили они долго и счастливо?
– По-видимому, нет, – заметила я. Эмерсон с любопытством наблюдал за мной, потому что это имя, натурально, вызвало его интерес. – Что за странное письмо! Какое-то бестолковое, почти бессвязное. Она пишет, что видела нас вчера, на террасе «Шепарда», но не объясняет, ни почему даже не поздоровалась с нами, ни почему просит о срочной встрече.
– Нас? – мягко поинтересовался Рамзес.
– Ну да. Она говорит…– Я прочитала вслух: – «Снова увидав вас, я воскресила в памяти воспоминания о былых днях и обещание, которое вы когда-то дали. Интересно, помните ли вы его? Обращаюсь с просьбой – могу я увидеть вас и поговорить с вами? Мы с мужем находимся в отеле «Континенталь»...» Хм-мм…
– Совершенно верно, – подтвердил Рамзес. – Местоимение «Вы» может быть и в единственном, и во множественном числе, но разве контекст не предполагает, что она имеет в виду меня?
– Это так, – согласился Эмерсон. – Ты давал ей обещание, Рамзес?
Рамзес испустил восклицание и отдёрнул руку от кошки, которая обвила передними лапами его запястье и с энтузиазмом облизывала пальцы.
– Отвратительно, – пробормотал он, вытирая руку о брюки.
– Это знак привязанности, – возразила Нефрет. – Бастет часто…
– Это существо слюнявит, а не лижет. – Сехмет перевернулась и с идиотским восхищением посмотрела на Рамзеса, который раздражённо продолжал: – Что побудило вас назвать её в честь богини войны? Она безнадёжно ласкова и абсолютно неразборчива в связях. – Он схватил кошку поперёк туловища и уложил её на пол. – Не пора ли ужинать? Я голоден.
Мы заняли свои места за столом, ужин действительно был готов, и Махмуд ждал команды подавать на стол. Я поймала взгляд Нефрет; она пожала плечами и покачала головой. Наша схема поиска нового кошачьего компаньона для Рамзеса, очевидно, не увенчалась успехом.
А жалобы на Сехмет позволили ему избежать ответа на вопрос Эмерсона.
Я не могла вспомнить, давал ли он Энид какое-либо обещание [43] . И то, что об этом вспомнила она, стало для меня сюрпризом. Рамзесу тогда было всего семь-восемь лет. Однако Энид питала к нему совершенно необъяснимую нежность, а он был очень привязан к ней – вероятно, потому, что она слушала с притворно-благовоспитанным интересом его бесконечные лекции по египтологии.
Происходившие события приобретали интересный оборот. Угрозы или предупреждения от какой-то неизвестной стороны, непонятная опасность, ожидающая нас в гробнице «Двадцать-А», и старый друг в беде. Естественно, я намеревалась лично разобраться с мелкими недоразумениями Энид. Обещание ребёнка, каким бы благим оно ни было, не имело значения. Рамзес не мог сделать для Энид ничего такого, чего не могла бы сделать я – и гораздо лучше.
43
«Энид была способной ученицей; ей хватило всего нескольких дней, дабы усвоить, что Рамзес будет болтать безостановочно, если его не прервать.
– Внешность не имеет значения, Рамзес. Главное – постоянство чувств. Я – твой преданный друг. Надеюсь, то же самое можно сказать и о тебе.
Рамзес был тронут. Посторонний наблюдатель это вряд ли бы заметил: наш сын лишь часто-часто заморгал, в остальном же лицо его сохраняло невозмутимость.
– Благодарю. Вы можете положиться на мою дружбу, – ответил он с достоинством. – Если в будущем вам понадобятся мои услуги, я в вашем распоряжении. Впрочем, искренне надеюсь, что вам не придётся сожалеть о своём решении сочетаться браком с человеком, который, обладая кое-какими похвальными свойствами, тем не менее...
Я прервала его словоизвержение. Но Энид сей монолог, похоже, пришёлся по душе».
Э. Питерс. «Лев в долине». Перевод А. Кабалкина.
ГЛАВА 2
НЕТ НИЧЕГО ЛУЧШЕ,
ЧЕМ ПОСТОЯННАЯ БЛИЗОСТЬ,
ЧТОБЫ РАЗВЕЯТЬ ПЕЛЕНУ РОМАНТИКИ.
На следующее утро за завтраком я сообщила Рамзесу, что написала Энид, приглашая её и, конечно же, её мужа выпить с нами чаю днём в «Шепарде».
Тёмные брови сына сошлись вместе.
– Почему не здесь? Я собирался…
– Именно поэтому я взяла на себя смелость ответить, – любезно объяснила я. – Тебе предстоит многое узнать о тонкостях социального общения, Рамзес. Приглашение их сюда укажет на такую степень близости наших отношений, которую мы, возможно, не захотим поощрять.
– Но…
– Мы не видели их много лет, Рамзес, и первоначальное знакомство было основано на обстоятельствах чрезвычайного характера, которые вряд ли повторятся.
– Надеюсь, что нет, – проворчал Эмерсон. – Послушай, Амелия, если ты позволишь этой молодой женщине втянуть тебя в другое уголовное расследование – или, что ещё хуже, в романтическую связь…
– Милый, это именно то, чего я пытаюсь избежать, – успокоила его я. – Хотя у меня и нет оснований предполагать, что возникла какая-либо из этих трудностей.
Эмерсон хмыкнул.
– Несомненно, ты права, матушка, – завершил Рамзес. – Как и всегда.
Миновав мост Каср-эн-Нил [44] , мы разошлись, чтобы заняться своими делами. Покупки, конечно же, предоставили мне. Позволив снять с себя мерки, ни один из мальчиков не видел причин возвращаться в указанные заведения, и когда я упомянула такие предметы, как носовые платки и чулки, они сообщили мне, что уже раздобыли всё необходимое, а если мне кажется, что нужно что-то ещё, у меня развязаны руки. Эмерсон энергично кивнул, показывая, что полностью согласен с этим утверждением.
44
Мост Каср-эль-Нил (первоначально назывался мост Хедива Исмаила) – исторический поворотный мост постройки 1931 года, который заменил первый мост через реку Нил в центре Каира. Он соединяет площадь Тахрир в центре Каира на восточном берегу реки с южной оконечностью острова Гезира / Замалек. На восточном и западном подходах к мосту установлены четыре большие бронзовые статуи львов; это работы конца 19 века Анри Альфреда Жакмара, французского скульптора и анималиста.
Что меня вполне устраивало, поскольку мне не очень-то нравится, когда меня сопровождают в магазины скучающие мужчины, которые всё время смотрят на часы и спрашивают, сколько ещё я собираюсь возиться. Эмерсон и мальчики ушли в музей, где мы договорились встретиться позже, а мы с Нефрет отправились на Шариа Камель и Муски, где расположены заведения, торгующие европейскими товарами. Ранее я нашла магазин, который торговал зонтиками, соответствующими моим требованиям (с прочным стальным стержнем и заострённым наконечником) и заказала два новых. Какими бы крепкими ни были мои зонтики, они довольно быстро изнашивались; мне приходилось покупать новый по крайней мере раз в год.
С удовольствием обнаружив, что зонтики готовы, и взмахнув ими несколько раз, чтобы проверить вес, я приказала продавцу (после того, как он вылез из-под прилавка) отправить их на дахабию. Нефрет отказалась от зонтика; признавая его всестороннюю полезность, она предпочитала носить с собой нож. Мы выбрали новый из хорошей шеффилдской стали и, завершив оставшиеся покупки, направились в музей.
В прошлом году коллекции древностей были перенесены из старого дворца в Гизе [45] в новое здание в районе Исмаилийе. Это было красивое строение из жёлтой лепнины в греко-римском стиле с крыльцом, обрамлённым колоннами; пустое пространство перед зданием когда-нибудь станет садом. А пока что его украшали несколько тонких пальм и большой мраморный саркофаг — не древняя реликвия, а современный памятник, в котором покоились останки Огюста Мариетта [46] , почитаемого основателя Service des Antiquites.
45
Гизе (Гиза) – пригород Каира, расположенный на левом берегу Нила, известный полем пирамид. Здесь стоят три самых больших пирамиды, принадлежащих фараонам Хеопсу, Хефрену и Менкара, несколько меньших, Великий сфинкс, между лапами которого помещался небольшой храм, и другой гранитный храм к юго-востоку от первого.
46
Франсуа Огюст Фердинан Мариетт (1821 — 1881 гг.)— французский египтолог, который в середине XIX века получил от египетских властей монополию на археологические исследования в стране. Основатель и первый руководитель Египетского музея в Каире.
Мальчики ждали нас рядом с бронзовой статуей Мариетта. Давид снял шляпу; Рамзес поднял руку ко лбу и с удивлением обнаружил, что у него шляпы нет. Когда мы выходили из дахабии, она была на месте. Я не стала интересоваться её судьбой. Шляпы и Рамзес несовместимы. Я пришла к выводу, что это наследственная черта.
– Где отец? – спросила я.
– Ушёл по каким-то делам, – ответил Рамзес. – Поскольку он решил не предоставлять сведения о своём пункте назначения или своих намерениях, я не стал спрашивать. Он сказал, что встретит нас здесь в оговорённый час.