Чтение онлайн

Проблемы с социумом у меня, одноногой, начались в ближнем круге, но я тогда старалась все это пропустить мимо ушей, оправдать обидчика, поплакать втихушку и забыть. Но все это откладывается внутри, перестаёшь верить людям, начинаешь понимать, что с тобой общаются только потому, что ты чем то выгоден, вот так и осознаешь, что ты все таки не такой, как все, но осознаешь не сразу. Я вообще поняла тёти Галину фразу через много много лет, когда поняла, что для того, чтобы жить на равных со здоровыми, в той стране, надо было вывернуться наизнанку, и вечно что то доказывать, как будто это не твоя жизнь, а теорема.

Ну так про ближний круг. Мама сюда не входит, она исключение. Родственники, друзья, соседи, как они относились к моему увечью? По сути им было до фонаря, это же не с ними случилось, но у них появился рычаг, с помощью которого можно было моментально ткнуть меня лицом в навоз, просто словами. И они этим пользовались, причём без устали. Первая начала двоюродная сестра, старшая, она прямо без всяких вступлений и реверансов сказала, что я такая теперь никому не нужна. И ей было глубоко плевать на то, что при этом чувствовала я, и её тётка, моя мать.

Подруги, столько раз мной описанные и расписанные. Им нравилось, что я так же осталась платежеспособной, но они считали, что достойного или красивого мужчины рядом со мной быть не может, поэтому мне надо углубляться в учёбу или найти какое нибудь интересное занятие, а простые житейские радости только для двуногих. Ну я же неполноценная теперь. Соседям очень нравилось, что у меня очень много свободного времени, и меня можно было попросить сходить в садик за детьми, или занять очередь в магазин, или ещё какие нибудь хозяйственные мелочи, но при этом, напомнив мне то, что замуж то я все равно никогда не выйду, нет таких дураков, женится на одноногой. В общем, все имели меня, как могли, но это потом , а сейчас я ещё с этим не столкнулась, и о людях ничего не знала.

Про дальний круг, это просто прохожие, чиновники в госучреждениях, соседи в самолёте или поезде, я скажу в двух словах, они имеют меня до сих пор. Не дай бог я еду в плацкарте, и моя нога лежит на полу, весь поезд прибежит на меня посмотреть, как на обезьяну, людям все равно, что они мне плюют в душу, им интересно, это же такая невидаль, одноногая тётка в плацкарте. Чиновники, даже принужденные законодательно улучшать качество моей жизни, делают это только после обращения к президенту или после суда, и я на это трачу горы времени. В общем такое ощущение, что все хотят сделать тебе ещё хуже. Хотя и так не очень классно, просто потому, что у меня одна нога, а не две.

Ну вот в принципе , что хотела донести до меня тётя Галя той грустной фразой, которую сказала мне на ухо за чаем. Только я забыла эту фразу, мне так, наверное, было легче. Но я все равно вспомнила её тогда, когда поумнела, и стала понимать, что такое хорошо и что такое плохо. А пришла к пониманию, благодаря тем людям, которые были рядом со мной, и не давали расслабляться. Мужья, начальники, коллеги, соседи, и просто прохожие. Вот тогда я поняла все до конца и стала злой безногой Галей.

Мы попили чаю в хорошей компании, посидели среди близких и почти родных людей. Мне то они все были родные в буквальном смысле этого слова, все они сдали для меня кровь, поэтому я впервые осознала, что жива, благодаря этим людям. Пришло время расставаться, нам ещё надо было сходить в институт. Я шагала по прямым и длинным коридорам управления дороги, спускалась по широким мраморным лестницам, и душа моя пела, пела просто потому что я тридцать минут провела в хорошей компании. В тот момент мне казалось, что мне все по плечу.

Институт принял меня тишиной и простором, в коридорах и аудиториях было тихо и малолюдно. Зато те, чья помощь нам требовалась, были на месте, и все наши просьбы были выполнены , как по мановению волшебной палочки. Теперь я была студентом второго курса факультета охотоведения, очного отделения. Учебный год начинался через две недели, можно было пойти получить учебники в библиотеке, и начать учится досрочно. Начинать учится заранее я не собиралась, а вот учебники мы с мамой получили.

Все задачи на сегодня были выполнены, и мы с мамой отправились домой, и это был очередной квест. Хорошо, что от института до нашей остановки шёл междугородный автобус, где народу было в разы меньше, чем в рейсовом городском. Я там смогла сесть, и количество глаз, которые разглядывали меня в упор, было меньше, чем в утреннем автобусе. Это конечно очень радовало, но до ушей все равно долетели слова "бедненькая", "безногая", "несчастная", и другие эпитеты. Люди не церемонились со мной.

Слава богу, что это закончилось быстро, и через двадцать минут мы уже заходили в дверь родной квартиры. Я, почти счастливая, в одиночестве, за толстыми стенами, пошла раскладывать книги. Запах страниц опять вернул меня в прошлое, и я опять всплакнула. Хорошо, что у меня с рождения была привычка, никогда не сожалеть о том что сотворила, да и вообще о прошлом. Всё эти если бы, да кабы не про меня. А то бы засосало меня в болото, и выбраться бы оттуда я вряд ли бы смогла.

После того, как поныла, я в реале осознала прогресс в моей ходьбе. Если первый раз в автобус я садилась, как каракатица, то второй и третий раз дело обстояло намного лучше, значит просто надо заткнуть уши и пользоваться автобусами, и вообще ходьба укрепляет мышцы и вестибулярный аппарат, а у меня вся жизнь впереди, значит надо как то все это тренировать. Потом что то надо было придумать с обувью, не могу же я всю жизнь ходить в тапочках, а все, что у меня есть мне очень давит, прямо до боли. В общем, подумав немного о планах и перспективах, я пошла на кухню.

Мама уже согрела чайник, накромсала помидоров, достала грибную икру и ветчину, и мы сели то ли полдничать, то ли ужинать. Мама не любила готовить, а мне было все равно, что есть, поэтому у нас в доме был вполне актуален девиз "жри че дали", и всех он вполне устраивал. За столом мы решили, что мамина помощь мне уже не нужна, и ей можно выходить на работу. С перевязками все понятно, с институтом мы все решили, еды полный холодильник, поэтому я вполне справлюсь сама. Тем более у меня впереди целая жизнь, а нога не отрастет, надо как то с этим справляться, и вот, у меня будет случай попробовать.

Теперь жизнь моя протекала в родном доме, но я не знала, чем себя занять. Пока я думала над этим, в гости припёрлась Лариска, подруга моя подколодная. Нет, не подумайте, она припёрлась не для того, чтобы помочь мне, поддержать, она приперлась для того, чтобы показать мужа Сашку. Хотя официально супругами они до сих пор не стали, не знаю почему. Они зашли в мою комнату, присели на диван, и сидели держась за ручки, Саша, большой, как шкаф и маленькая Лариска. Может они были действительно счастливы, но мне тогда это было все равно, я не испытывала к ним ровно ничего, ни радости за них, ни зависти.

Но так, как внутри у меня на тот момент было пусто, а душа была чёрной, мне все равно было кто будет заполнять эту пустоту. Они просидели у меня часа два, хвастаясь своим счастьем, и мы стали общаться. Общение это было построено на моей боли, Лариска была чужим мне человеком, и при каждом удобном случае старалась уколоть меня побольнее. Это она мне рассказывала, что я теперь больная, что родить, скорее всего не смогу, замуж выйти мне не грозит, поэтому первого сентября мне надо замотивировать себя на научные подвиги и посвятить свою жизнь наблюдению за хомяками в неволе.

Я не знаю, почему я это слушала, и продолжала с ней общаться. Видимо совсем было тоскливо. Сашка был совсем другой, открытый, всегда готовый помочь, и относился к моей травме бережно, с придыханием, никогда не затрагивая больные места. И в принципе, мне было не понятно, как вместе живут два человека, совершенно разные по темпераменту и по жизненным ценностям. Но на этом интерес к их жизни заканчивался. А ещё Лариска была чемпионкой среди засранок, даже я, совершенно толерантная, иногда задумывалась о том, как можно спать на серых простынях, разводить тараканов и клопов, вместо того, чтобы помыть посуду, целый день курить и трепаться с подругами.