Чтение онлайн

— Да уж я тут наслушалась, как именно ты заботился о ее благополучии, и что-то пока у меня к мистеру Дейну меньше вопросов, — довольно ворчливо отозвалась королева.

— Ваше величество. Разрешите вмешаться? — вступил в их спор Эйдан. — У меня есть предложение, как разрешить этот спор вполне официально и притом предельно однозначно. Пригласите, пожалуйста, сюда оракула и положенного по закону независимого свидетеля.

— Вы что еще задумали? — воскликнул герцог, как показалось Эйдану, не только с возмущением, но и с некоторым испугом.

— Боюсь, я не совсем понимаю, мистер Дейн, — сказала королева и вопросительно уставилась на него. — Предполагаю, если Лейтис носит ваш ошейник, ваша совместимость оракулом уже подтверждена.

Эйдан решительно помотал головой.

— Я бы хотел проверить не нашу с Лейтис совместимость, а ее совместимость с его высочеством. Опекунов никогда не проверяют, но принцип работы заклинания оракулов вполне это позволяет. Можно проверить совместимость саба в принципе с любым человеком.

— Это вообще ничего не доказывает, — вскинулся герцог Гвентский. — Лейтис моя дочь родная, единственная наследница.

— Мне Лейтис тоже не чужая, — возразила ее величество. — А кроме того, как глава рода Йорвик я должна принять решение о вас и вашей дочери, сын мой, и я желаю сделать это на основании всей полноты нужной мне информации. Или у вас имеются какие-то возражения, и мне следует напомнить, что вы не только мой сын, но и мой подданный?

— Нет, ваше величество, у меня нет возражений, — тут же сдался герцог. — Как вам будет угодно, ваше величество.

Эйдан не мог не подумать, что, хотя ее величество Элсбет прекрасная королева, которая увренно правит Нортумбией, но ее сын ее боится слишком сильно. И неудивительно, что он в таком случае считает, будто это нормальный подход к собтвеннному ребенку. Но переучивать все этих взрослых людей уже, пожалуй, поздновато.

Оракула пришлось подождать минут двадцать, которые выдались очень нервными для герцога. Ее величество расспрашивала Эйдана о внучке, он охотно отвечал, хвастался поступлением Лейтис в Оксен, делился подробностями их нынешней жизни. Его высочество молчал, пыхтел, пару раз открывал рот, чтобы вклиниться, но ничего не говорил, боязливо косясь на королеву. А потом явился оракул, мужчина лет пятидесяти с очень невозмутимым лицом. Эйдан достал из кармана заранее припасенную заколку для волос, истошно-розовую, так что в том, кто ее владелица, не было никаких сомнений. Потом развязал свой галстук и тоже отдал оракулу. Герцог, хмыкнув, протянул мужчине свой носовой платок, украшавший нагрудный карман пиджака.

Начали с Эйдана — и ярко-зеленый ответ на этот раз появился еще быстрее, чем тогда, в полицейском участке. Практически моментально. Шарик разгорелся и тут же вспыхнул чистым изумрудным цветом. Ответа для герцога ждали дольше: магический маячок сперва помутнел, налился изнутри бледно-бурым, а потом алый свет растекся по нему, медленно, будто кровь.

— Ярко-красный, — объявил оракул. — Крайне нежелательно и опасно, чтобы этот… человек был опекуном этой сабы, — он замялся, произнося стандартную формулу, и покачал головой. Скорее всего, идея проверить опекуна его тоже удивила. Как и сам результат проверки. Но в присутствии ее величества свое мнение мужчина предпочел оставить при себе. И насчет проверки, и насчет герцога.

— Позвольте, — сказала ее величество. — Я бы хотела проверить ее совместимость и со мной тоже.

Она сняла с руки кольцо и выжидательно уставилась на оракула. Тот кивнул, снова молча, и провел проверку в третий раз. Шарик в его руках неторопливо налился лимонным.

— Бледно-желтый, — сказал он. Все же бабушкой королева, по всему, была неплохой: неяркий желтый, возможно, был самым благоприятным ответом, который мог получить не-доминант. Стабильный потомственный маг, не имеющий того излишка силы, позволяющего успокаивать буйную сабскую магию, который есть у Эйдана и других "самородков" из немагических семейств. Эйдан хмыкнул, подумав, что королеву, в отличие от герцога, на свадьбу нужно непременно пригласить. И что она придет, скорее всего.

— Благодарю вас, — сказала ее величество оракулу и поднялась с места, прощаясь с ним. Оракул торопливо вышел, и тогда она посмотрела на сына и очень резко спросила: — Как ты вообще умудрился довести отношения с дочерью до такого состояния? Свой желтый я понимаю: я не доминант, в конце концов, ее магию стабилизировать не могу. Но твой ярко-красный — выше моего понимания. Уистен, ты сознаешь, что тебе только что сообщили со стопроцентной достоверностью: тебя к родной дочери подпускать нельзя, потому что ты опасен для ее жизни и здоровья? Как это вообще возможно. И да, я тебя к ней и собираюсь не подпускать, раз так дело обстоит, лично прослежу.

— Разумеется, опасен, — сказал Эйдан, когда ее величество договорила. Совершенно ровно и спокойно: он просто констатировал факт. Собственно, собирался сказать ровно то, ради чего сюда пришел с самого начала, хотя разговор потек в ином русле, которое Эйдана вполне устраивало. Но ее величеству Элсбет нужно было знать. — Его высочество, препятствуя нашей свадьбе и добиваясь расторжения помолвки, пытался разорвать уже сложившуюся постоянную связь дома и саба. Можете почитать на досуге, к каким последствиям это приводит… и для Лейтис они были бы куда более ужасны, чем для меня.

— Благодарю, мистер Дейн, непременно почитаю и у Уистена поинтересуюсь, почему он не удосужилса ознакомиться, — твердо сказала королева, и ее сын передернул плечами, а потом попытался излить свой гнев на Эйдана:

— Ликуете, что добились своего? Пролезете в высочайший род, — ядовито сказал он.

Эйдан усмехнулся и покачал головой.

— Нет, ваше высочество. Я вам сочувствую. Теперь, когда Лейтис ничего не угрожает, могу вас от души пожалеть, — он говорил абсолютно честно, хотя даже и не рассчитывал, что герцог ему поверит. Потому что он по-прежнему отказывался даже пытаться понимать. — Вы из-за своего ослиного упрямства потеряете все, ради сохранения чего так надрывались — дочь, репутацию, положение в семействе Йорвиков. Которое мне, ваше высочество, никогда нужно не было. Я бы уехал из Нортумбрии, забрав Лейтис, и никогда не возвращался, с радостью. Я готов был отказаться от всего ради нее. А вы уперлись… поставили меня в ситуацию, в которой мне пришлось доставить вам проблемы. Хотя я несколько раз предлагал вам все прекратить без последствий для себя. Так что, пожалуй, все же нет, не жаль… Вы сами в этом виноваты. Ваше величество, я могу идти? Меня Лейтис ждет и очень переживает, — спросил он, повернувшись к королеве и поклонившись.

— Разумеется, скорее успокойте Лейтис, — кивнула она. — Мне бы, конечно, хотелось в подробностях обсудить вашу будущую свадьбу, но это после, а сейчас поспешите к невесте. А ты, Уистен, останься, мы с тобой еще не договорили.

Она гневно сверкнула глазами, и, выходя, Эйдан отлично понимал, что сейчас герцогу достанется за все хорошее, но ему правда не было жаль, он радовался, что не пришлось идти на крайние меры. На самом деле, главная проблема герцога Гвентского заключалась в том, что он привык всех вокруг считать слабее себя. С его привычкой добиваться всего силой, и не удивительно. У любого человека есть предел прочности, и если на него давить, рано или поздно продавишь — Лейтис он сегодня почти додавил. Хотя его храбрая и на самом деле очень сильная девочка сопротивлялась столько времени. Но Эйдана продавить было нельзя, не вышло бы. У него, конечно, тоже был предел прочности, у него были слабые места… а еще у него была ответственность. За компанию, за друзей, за Тэвиша, и главное — за Лейтис. Он не мог их предать. И этого герцог не понимал, не понимал, что чем сильнее он давит, тем сильнее Эйдан переживает за них всех — а значит, тем сильнее сопротивляется.

"Хорошо, что он не король", — думал Эйдан, пока шел по коридору, разглядывая портреты монархов прошлых эпох. Пожалуй, если бы над Уистеном Йорвиком не стояло королевы Элсбет, Эйдану пришлось бы устраивать государственный переворот и сажать Лейтис на престол. Ну, или кого-то из ее кузенов, тоже прекрасный вариант. И, пожалуй, он бы это сделал. "Чтобы быть с тобою вместе, умереть и возродиться, небо сокрушить на землю мог бы ради милой Брехед", — повторял про себя Эйдан хорошо знакомые строки и улыбался.