Чтение онлайн

«Она даже не раптор».

Хотя… наверное, раптор. В том смысле, что мутант — такое слово находила Айка в хрониках, когда стала искать что-то об экспериментах, ещё в Интакте. Понятие запретили и вымарали с какой-то почти фанатичной настойчивостью, но суть осталась. С другой стороны, «мутант» — не вполне корректный термин; прежде он относился к ошибочному сплайсингу или потере каких-то фрагментов ДНК, лишним хромосомам. Рапторы не родня ГМО-свёкле, скорее они…

«Нестабильны».

Тесты, которые проходил каждый житель полисов, выявляли не мутацию — иначе её можно было бы вычислить ещё на стадии эмбриона. Что-то другое. Айке не удалось выяснить больше. Сорен и тогда ставил вопросительные знаки, пряча свои исследования под семью замками (она взломала все семь перед тем, как сбежать) и ссылаясь на некого «Э. М».

— Что она такое? — сама себя спросила она.

К её удивлению, Рысь ответила.

— Дверь и ключ.

— Что?

Рысь села на корточки и коснулась плеча девочки. Та проснулась и открыла сияющие зелёным глаза.

— Она откроет и пойдёт, и мы за ней. Хезер, это Техник. Она нам поможет, как я тебе обещала.

Айка дёрнулась — бежать. Поскользнулась на линзе собственной гальванической машины и упала в груду горелого хлама. В ладонь воткнулся гвоздь, с мясным шлёпающим звуком пропорол от центра и до нежной выемки между средним и безымянным пальцем. Горячая боль опалила нервы, Айка заорала.

— Стекло, — сказала Хезер. — Они все стеклянные. Внутри вата. И проволока.

— Точно, — ответила Рысь. — Давай, разбивай стекло для нас троих. Техник тебе поможет.

«Нихрена. Не буду помогать. Иди в…»

— Она поможет, — повторила Рысь. Айка всхлипнула, отползая, и ничего не получилось. Ноги превратились в переваренные стручки фасоли. Хезер протянула к ней пальцы с искрами на кончиках ногтей и коснулась там, где боль была сильнее всего. Рысь её обнимала, и обе улыбались.

Внутри «водомерки» скрывалась целая лаборатория. Она не сумела бы заменить сверхмощные компьютеры, высокоточные микроскопы, центрифуги, фильтры, облучатели, синтезаторы веществ, целые контейнеры под чашки Петри, но не уступала тем, с которыми Сорен работал ещё в родном полисе. Он тогда анализировал культуры клеток, кровь, сперму, иногда проводил биопсию; рутинные задачи студентов и начинающих специалистов. Задержался после получения диплома всего на полгода, но до сих пор засыпал от скуки, вспоминая однообразную возню.

Сейчас он точно не скучал, да и «водомерка» дала всё необходимое — вплоть до возможности гистологии и анализа на уровне ДНК.

Полный медицинский арсенал. Все ответы в упаковке, словно один из шоколадных батончиков из автомата.

— Это не совсем мутация, вы ведь знали? И не совсем то же самое, что у других. Регенерация у рапторов намного лучше, чем у обычных людей, но в рамках «приличий», если угодно, — он отвлёкся от трёхмерного изображения, посмотрел на свой «объект исследований». Мальмор выглядел… паршиво, прямо скажем. Сестра «водомерки», «бабочка», развернула свои проволочные крылья и зафиксировала того, словно труп на цинковом столе — или словно распяленный препарат, что-то вроде гигантской опухоли. У Сорена дрожали пальцы, когда он сделал первый надрез, открывая живот и грудь Мальмора, а потом стало проще; тот не лгал о своём бессмертии — и о том, что предпочёл бы умереть.

Однажды Мальмор показывал свои «способности» на отрезанном пальце, но тогда Сорену не пришло в голову исследовать полученный образец. Теперь он наблюдал за тем, как беспорядочно делятся клетки.

— Это же сколько АТФ им надо, чтобы так сходить с ума, — присвистнул он, и Мальмор проговорил окровавленными губами:

— Не совсем мутация. Ты прав.

«Мутация» — просто название, которое плохо соответствовало истине. Сорен наблюдал подобное у Кэррола; отличие заключалось в том, что тот превращался в месиво куда медленней. Анализ показывал аномальные разрастания, сродни канцерогенезу, — про себя Сорен считал фрактальную патологию одной из форм когда-то смертельного рака. Обычные сейчас лечили без лишних сантиментов, но мир после катастрофы подарил много нового — не только аладов. Тело становится опухолью, реакция на «сияние», у рапторов — предрасположенность. Логичнее некуда.

Мальмор послал к чёрту теорию своими гроздьями пальцев, перепутанным клубком кишок, раздвоенным, как вараний язык, сердцем.

«Ну да, у Кэррола-то впервые, как и у остальных. Энди как будто… привык».

Прутья «бабочки», поначалу просто удерживающие без лишней жестокости, покрывались лепестками нарастающей плоти. Кое-где расползалась кожа, большая часть напоминала какие-то язвы, нагноения, было много сукровицы с характерным влажным запахом, навевающим мысли о плохо прожаренном стейке. Мальмор всё-таки закричал, когда Сорен рассёк наросты на груди и животе, словно пытаясь иссечь пресловутую раковую опухоль и добраться до настоящего тела.

— Тише. Анестезия испортит результаты.

— Знаю, — выкашлял тот вместе со сгустком крови и слюны.

Сорен резал и прижигал слой за слоем. Всего час прошёл, может, два. Когда они начинали, Мальмор был почти нормальным — только сильно отёкшие ноги и руки, как при запущенной подагре, растяжки на животе и бёдрах, неудивительные при его весе. Сорен упустил момент, когда регенерация стала свистопляской сумасшедших кусков мяса; как будто кто-то прикреплял один поверх другого. В очертаниях можно было узнать внутренние органы — или пальцы, или суставы, но об идеальном самовоссоздании фракталов пришлось забыть через первые пять или шесть циклов. Эксперимент стал походить на бессмысленную жестокость. Сорен отступил.

— Не просто деление клеток. Как будто появляются целые органы сразу. В клеточной биохимии нет патологий. Воспалительные процессы в пределах нормы. Превышено содержание кортизола, немного бесится V(D)J-рекомбинация, антитела тоже ведут себя, как стая психов под «Кристальной Пылью», — Сорен усмехнулся. Мальмор ответил ему невидящим расфокусированным взглядом. Его очки лежали чуть поодаль, в углу пустой комнаты без окон. Он сам попросил положить их там: не хочу, мол, чтобы запачкало кровью.

— Но никаких глобальных изменений. Энди, что вы скрываете?

Тот не ответил, и Сорен понимал, почему. Лазер «водомерки» отделил полоску кожи с губ; реакция на этот раз была бурной, как окисление лития. Всё лицо покрылось красными фистулами с синеватыми прожилками, в которых можно было опознать фрагменты ротовой полости — язык, губы, даже несколько зубов. Их Сорен почему-то сравнил с зефирками в кофе.

«Бабочка» и «водомерка» отлично работали в паре: подчищали кровь, сукровицу и другие телесные жидкости. Водомерка ещё и вскидывала яйцеобразную тушку, когда датчиков анализа касались новые образцы, обновляла биометрию и скрупулёзно меняла поправки.

— Это могло бы продолжаться бесконечно, — протянул Сорен. Часть его всё ещё опасалась: я убил его. Это даже не Кэррол, который у меня подключён к системе жизнеобеспечения в своей колбе, и я не позволяю ему отправиться на тот свет. Большинство умирает от «фрактальных мутаций» (не-мутаций?), Кэрролу немного больше повезло… или не очень. Они с Шоном Роули всё трепались. Когда началось, «Монстр» обещал вытащить их обоих, но получилось только у него самого. Сорен до сих пор кривился, вспоминая и беглеца, и глупую лаборантку.