Чтение онлайн

— К чёрту биологию, Энди. Вы и законы физики нарушаете, чёрт бы вас побрал, — Сорен едва не оттолкнул «водомерку» вопреки всей услужливости робота. — Это невозможно. Закон сохранения массы и энергии…

Голова Мальмора сейчас напоминала колонию древесных грибов.

— Ладно. Ладно, я понял — это не мутация, вы… вы и впрямь не человек. Может, правда — нейросеть во плоти? Что-то вроде главного сервера для этой самой нейросети. Вот на что похожа ваша мутация: копировать-вставить. Часть данных теряется. Часть повторяется в хаотичном порядке. Повреждённые кластеры, файлы поверх файла, битые пиксели. Копировать-вставить.

Сорен рванул наросты там, где были глаза и рот Мальмора. На ощупь мясные фрагменты ощущались мягче и мокрее здоровых тканей, по латексу перчаток тут же потекла смешанная с сукровицей кровь.

— Энси-нейросеть. Суперкомпьютер. Глючный до чёртиков, но, похоже, так и есть.

Тот не ответил, только дёрнулся в путах «бабочки», ставшей пауком.

— Ладно, а теперь — как вы от этого избавляетесь? Что сделает вас вновь Энди Мальмором?

Месиво дёрнулось. Энди как будто указывал на костюм Сорена, тот оделся, но не стал пока застегивать молнию.

— Уже пора? Что, зачем? Вы уйдёте сейчас в перезагрузку или взорвётесь?

Он успел дёрнуть язычок замка. Липкие створки герметично скрыли Сорена. Он отпрянул: наглухо запертая дверь открылась.

Прежде Сорен видел аладов в нежизнеспособных зародышах, которых клонировал Таннер — мелкие зелёные искры, похожие на неоновую подсветку Интакта или на датчики медицинской аппаратуры. Центрифуга сообщает о готовности препарата, выявлено превышенное содержание фосфолипидов — что-нибудь в таком духе. Несколько образцов он получил ещё до того, как они стали работать вместе, и направил излучение на добровольцев-рапторов; на Кэррола, на Шона Роули, на Мари, что стала потом раптором обновлённым; и на других, от кого не осталось ничего, кроме пометок о экспериментах, неудачах, вынужденной эвтаназии или естественной смерти.

Ещё он видел те самые «фрактальные сигнатуры» на мониторах — диких аладов, если их удавалось засечь; реже дронами, чаще — рапторами-охотниками.

Сорен представить себе не мог, каково это — нырнуть в источник «ужасного сияния». Он инстинктивно закрыл глаза и лицо, пластик перчаток царапнул плексиглас — как будто это могло помочь против силы, разрушающей целые горы, оставляющей воронки и кратеры вместо полей охрянки и останков древних городов.

«Ужасное сияние» — называли этот феномен.

Оно было неестественно-зелёным — на какой-то грани восприятия человеческим глазом, с переходом в ультра- или инфраспектр. Кэррол рассказывал, что некоторые рапторы слепли, если бой затягивался, им приходилось либо выращивать искусственные склеры, скопления нервов жёлтого пятна, в лёгких случаях — восстанавливать капилляры или удалять повреждённый хрусталик. Иногда заменяли бионикой, её вообще сейчас предпочитали и сами охотники, и медики на базах.

«Я и сам однажды чуть не ослеп от трёшки, — говорил Кэррол. — Зелёное. Оно жутко, невыносимо зелёное».

Здесь зелень перехлёстывала в синеву и белизну, как в эпицентре нейтронной звезды. Полыхающее мерцание вышибло дверь, затопило маленькую комнату. Сорен попятился, запнулся о «водомерку» и растянулся на полу, тщетно закрывая глаза и лицо руками.

Ужасное сияние проникало сквозь якобы непроницаемый костюм, сквозь его тело, неумолимее любых альфа-лучей в эпицентре ядерного взрыва. Сорен представил, как испаряется, распадается на атомы, а потом удивился: почему всё ещё жив?

Сорен заскулил и пополз. Он как будто помнил: из комнаты можно выйти, снаружи короткий коридор с автоматическими лампочками, реагирующими на движение, всего в паре шагов — хромированные двери лифта. Башня Анзе — замкнутый лабиринт, монолит с компьютеризированной начинкой. Из чрева монстра не выбраться без пропуска, но он всё равно полз, словно раздавленная гусеница от нейтронного зарева.

— Стой, — голос был женским. Сорен обернулся, заранее понимая: это плохая идея. Что бы это ни было, оно с ним расправится.

В первую секунду почудилось, что влага испаряется из глаз, пересохшие склеры лопаются и налипают на плексигласовую защитную изнанку бело-красными кляксами. Сорен моргнул. А когда решился приоткрыть веки, свечение стало терпимым, а нейтронная звезда сжалась в женскую фигуру. Смотреть на неё было больно, как на солнце сквозь увеличительное стекло, и всё же Сорен различил черты лица, сотканные из плазмы. Существо выглядело знакомым.

— Что ты? — он задал вопрос.

Женщина не обратила на его слова никакого внимания. Она подошла к распятому Энди Мальмору, прикоснулась к особенно уродливому наросту — целой грозди губ и ворсистой ткани языков. Пальцы у неё загорелись ярче, снова заставляя отвернуться, а когда Сорен перестал прижиматься лбом к полу, понял: она горит и сжигает Мальмора. Лицо открылось первым, деформации разрушались: никакого пепла или запаха горелой плоти.

«Чёртова программа. Чёртов программный код».

Дурацкая ассоциация, но Сорен не знал, во что верить.

Женщина выдернула прутья из рук и ног Мальмора. Тот грузно рухнул на пол, поморщился:

— Извини, если напугал.

— Напугал? — голос фигуры из света неприятно звенел. — Ты мог всё испортить. Если бы я не вмешалась…

— Я бы не умер, ты знаешь.

— А я бы не узнала о твоей затее. Нет, я не всё могу видеть, особенно через эту дверь, — тут Сорен отметил: ещё бы, бронированная и толщиной метров пять. Кажется, изнутри обита свинцом или каким-то другим материалом, может, нано-оболочкой с повышенной жаростойкостью. — И что бы ты делал?

Энди Мальмор улыбнулся — виновато и с нежностью.

«Какого чёрта?»

Однако Сорен догадывался; сходство проскальзывало в лице, голосе, поведении, хотя женщина была невысокой и худощавой. Фото из архивов видел каждый. В конце концов, любого обитателя полисов учили поклоняться этим якобы давно мёртвым людям. Дикари просто унаследовали «религию» полисов, превратив божество в демона, но все боги отвратительны и кровавы, Сорен читал подобное ещё в книгах старого мира.

— Дана Мальмор, — назвал он имя.

Женщина из света обернулась.

— Да, — сказал Энди. — Это он. Сорен Рац, о котором говорил.

— Понимаю. Сначала закончу с тобой.

Ещё одна вспышка; теперь Сорен точно знал: сестра сжигает брата заживо — или не совсем, она была светом, он — чем-то вроде компьютера. Квантовая дисперсия, переход туннельным эффектом, суперпозиция сменяется одним из возможных состояний. Она восстанавливала поток информации, вынимала зелёные и красные шары-ошибки из классической модели с белыми и чёрными.