Чтение онлайн

Сорен тронул свою поддельную, как целые города и километры модифицированных растений, челюсть, которая ощущалась совершенно живой и тёплой, и только чувствительность пропала, а по ночам ему снился ледяной жар, кипящая цитоплазма клеток. Дана Мальмор с её поцелуем.

«Ты можешь остановить это?»

«Нет, — ответил себе Сорен. — Я буду держаться рядом, и… если что попробую».

Рядом с раптором, который Роули смешно обозвал Кислотной Бабкой, стояла молодая чернокожая женщина в униформе най-рисалдара. У неё были короткие, окрашенные в разные цвета волосы, бионическая рука — тоже в пятнах краски. Вместо одного глаза — протез. Сорен почти не удивился, когда следом из «Бабки» выскочил Эшворт Таннер.

— Как это мило: все в сборе, — только и проговорил он.

Технические чудеса базы приводили Нейта в восторг, а Леони почему-то всегда ухмылялась немного свысока; однажды он обиделся, а она сказала: «Да потому что тут почти ничего нет, пять бараков, десяток ангаров и тарелка полигона, вот и все достопримечательности. Небось, когда в полис попадёшь, штаны намочишь от восторга». Нейт тогда почему-то тоже обиделся, но потом, после того, как объявили о переводе в Ирай (об изгнании, думать иначе он так и не научился), решил — зато хоть полис увижу. Пускай Ирай — последний рубеж, Ирай — защита мира от пустыни Тальталь и скопища аладов, не совсем то же самое, что другие, «настоящие» города.

Сейчас, стоя на улице из очень гладкого камня — полимерного бетона, может, как на полигоне, — и рассматривая сполохи огней, высоченные дома с тонкой резьбой ракушечных граней, замершие на улицах глайдеры и автомобили на антигравах, какие-то столбы и знаки, Нейт думал лишь о пустоте, о том, что этот полис — самая неприятная и неправильная штука на свете, и он готов умолять Дрейка: забери меня отсюда, ну пожалуйста.

Ему ухмылялась отовсюду голограмма с серебряными волосами, словно какой-то навязчивый и злобный призрак. Каллисто, прочитал Нейт на какой-то анимированной трёхмерной афише, где эта «русалка» выступала с «советами горожанам». Зубы у неё были из речного жемчуга — мелкие, белые, с перламутровым блеском. Нейту они казались заострёнными, не как у койотов, а скорее как у рыб-хищников, в деревне их называли «кусачками» — блёклые тени, живущие на глубинах и способные обглодать бизона до костей минут за пять. Каллисто обещала беду и насмехалась.

«Пошла ты».

«У нас всё нормально. У нас с Дрейком».

Вот только Дрейк молчал и как будто терял цвета. У Нейта не получилось бы объяснить — в смысле, Дрейк всегда был не очень-то «цветастым», чёрт его подери, с этой его белёсой кожей, розовыми веками и ушами, с блёкло-голубыми глазами. Теперь он становился ещё и каким-то прозрачным; Нейту вспомнились картинки, уцелевшие в другом городе, древнем и погибшем во время Катастрофы: выцветшие и погасшие, местами прочная бумага уцелела и показывала буроватую изнанку, местами сверхстойкие чернила просто растеклись, потрескались, потерялись.

Дрейк был картинкой, Дрейк был куклой. Нейт взял его за руку — она оставалась тёплой, но тоже неправильно, как будто внутри уже начала остывать, и этот процесс скоро дойдёт до верхних слоев кожи.

Нейт едва не орал.

А потом увидел людей: трёх девушек, вернее, двух девушек и одну мелкую пигалицу. Две старшие смотрелись похожими друг на друга, как сёстры: невысокие, худые; они цапались, одна — в комбинезоне, — болезненно баюкала явно раненую руку. Вторая натягивала капюшон чёрного балахона и сжималась, как озлобленный хищник. Девочка вряд ли была их сестрой — смуглая, темноглазая, кудрявая. Обе упустили мелкую, та кинулась к Нейту и Дрейку, крича: «Люди!»

— Ну люди, и чо, — пробурчал Нейт, а сам потянул Дрейка, снова замершего сломанными часами — еще одной находкой из старого города. — Смотри, там какие-то девчонки. Это хорошо, да? Значит, полис не…

«Не вымер».

Ну, или не совсем.

— Щас их спросим, чего куда. Потом вместе выберемся, ага? Всё нормально, Дрейк. Дрейк?

Тот с усилием кивнул. Взгляд Нейта соскользнул на руки: свою и Дрейка. Собственная — розовая с веснушками, была особенно живой на фоне тусклой серости. В какой-то момент Нейт осознал, что видит сквозь ногти Дрейка: витки капилляров, мышцы, крепления фаланг.

«Прекрати, пожалуйста, прекрати».

— Дрейк.

«У меня дыра в голове», — почти ответил он, почти заорал в ответ Нейт, когда девчонка до них добежала и сама вцепилась грязными пальцами в переплетение «настоящей» и «неправильной» кистей.

— Свет, — сказала девочка.

— Чего? — две девицы бежали к ним.

— Ты тоже свет.

— Эй, в смысле? — пигалица была лет на десять младше Нейта, а вела себя нахальней козовера в чужом огороде. — Чё?! Какой ещё нахрен свет?!

— Ты.

Пигалица закатила глаза.

— Ты тупой. Покажи свой свет, — она явно кого-то цитировала, потому что голос менялся и начинал дрожать. — Должен знать же, как. Мы разбили стекло и теперь влипли. Пойдём отсюда…

— Нет.

Одна из девушек — та, что в капюшоне, — вцепилась в розовую футболку пигалицы.

— Хезер, перестань. Ты обещала вернуть меня домой. Мы дома, Хезер. Всё хорошо, мы сможем теперь…

— Папа мёртв, — пигалица Хезер вырвалась. Она зарыдала почти без всякого перехода, как умеют только дети. — Из-за вас обеих! Ты вообще его убила! — это она адресовала раненой.

— Я не… слушайте, вы ещё кто такие? «Свет».

Раненая уставилась в упор на Нейта:

— Ты тоже поубивал кучу народу, да? Ещё и вон труп с собой таскаешь, это какой-то сраный жест раскаяния?

Когда она проговорила слово «труп», Дрейка передёрнуло, как от судороги или мучительного спазма. Рот распахнулся, по подбородку, стекая на грудь, поползла слюна. Вокруг глаз появились чёрные круги; обоняние Нейта уловило тонкий запах гнили — немного кислятины, немного сладкого.

— Дрейк, нет, — Нейт панически вцепился во второе блёклое запястье. — Вы, отвалите нахер! Понятия не имею, что это за дыра и какого хрена творится. Дрейк! Не слушай их, ты живой… ты живой. Всё хорошо, мы щас выберемся. Эй, мелкая. Хезер? Что там надо делать? Какой ещё свет?!

— Ты знаешь, — повторила та.

Нейт собирался было сказать: «Нихера я не знаю», но прикусил язык. Кукла на поясе качнулась в сторону Хезер. Он снял «талисман», чтобы протянуть его «пигалице»; та приняла подношение с видом авгура, который собирается устроить грандиозный ритуал. Искажённое лицо — оплавленный пластик, пустые глазницы, чёрная деформированная резина вместо большей части скальпа; кукла мелькнула в руках Хезер и зажглась изнутри, словно маленький фонарик. Дрейк глухо застонал, а Нейт ответил пересохшим ртом:

— Да. Знаю.

«Та ещё компания», — Шон даже нервно засмеялся, но понял: он ничуть не удивлён. Леони Триш — кого же ещё могло занести на край света, к огромным мертвецам-деревьям и чёрно-буроватой жиже с кроваво-ржавым запахом. Здесь даже небо почему-то выглядело тёмным, сумеречным, хотя внутренние биологические часы подсказывали — сейчас полдень или чуть за полдень, может, ближе к обеду. Леони Триш с её яркими красками и фальшивой рукой — теперь ещё и глазом, — на своём месте, напарница Дрейка и одна из тех, кто дрался с трёхруким порождением Интакта на обрыве трёшек. Спутник Леони — худощавый мужчина лет сорока с короткими волосами мышиного цвета и в тяжёлых квадратных очках — выглядел знакомым, но смутно, по повадкам Шон определил очередного городского умника, но только мельком скользнул в его сторону взглядом.