Чтение онлайн

— Зачем тебе трость?

— Попал под шрапнель на Бостонском чаепитии в 73-м, — отвечаю я, не сбиваясь с ритма.

Некоторые из небольшой толпы бросают на меня странные взгляды из-за вопиющей лжи, другие прячут ухмылки. Но блондинка с карими глазами лани ахает от благоговения.

— Вау. Ты такой храбрый.

Я раздраженно фыркаю, и моя мать быстро пытается исправить ситуацию, прежде чем я поставлю ее в неловкое положение.

— Не так ли? Разве из него не вышел бы такой хороший муж, дамы? Сын Клаудио Винчелли, не меньше.

— Приемный сын. И, племянник, если мы переходим к техническим вопросам, — усмехаюсь я, но они не слушают. Круг, кажется, становится меньше, и их голодные глаза искрятся интересом. Но это интерес к тому, кого я знаю, а не к тому, кто я есть.

— Да, миссис Винчелли. Он идеален, — мурлычет все та же пронырливая идиотка, и мои глаза сужаются.

— Миссис Лучиано– Винчелли.

Женщина вздрагивает от моего тона, так непохожего на мою маленькую vipera. Тэлли и глазом бы не моргнула, услышав яд, стоящий за моими словами, и вернула бы мне его в десятикратном размере.

— Гертруда, другая тема, пожалуйтса, — ворчу я.

Улыбка моей матери дрогнула, когда я назвал ее по имени, и она бросила на меня многозначительный взгляд.

— Прекрасно. Я рада, что ты здесь, Северино. Я хочу попросить тебя об одолжении.

Ах, одолжение. Это больше объясняет, почему она написала мне, спрашивая, где я был раньше.

— Что тебе нужно?

Ее голос становится выше и почти плаксивым, действуя мне на нервы.

— Будь добр, принеси, пожалуйста, мое пальто. Я простужусь здесь без него, а водитель не отвечает на мои сообщения.

«Что, значит, прислуге штраф не полагается?»

Язвительное обвинение Талии со всей силой врезается в мой разум. Поначалу я был шокирован, услышав, как кто-то защищает такого ублюдка, как Альфонсо Фоглио, одного из самых садистских людей Клаудио. Но потом я понял, что она защищала ценность мужчины с положением, а не настоящего мужчину. И это хорошо, потому что у меня есть планы на него.

Кстати, о планах...

Движение краем глаза запускает обратный отсчет в моей голове. У меня заканчивается время, чтобы сделать свой ход.

— Конечно, я принесу твое пальто, Гертруда. Вернусь, как только смогу, — отвечаю я ей и, наконец, ухожу.

— О, спасибо, Северино. Видите, дамы? Как всегда джентльмен. Итак, на чем я остановилась... ах, да. Мой садовый клуб. Мы всегда ищем новых участников...

Голос моей матери затихает у меня за спиной, когда я сосредотачиваюсь на Перси. Его громкий пьяный смех эхом разносится по залу, все равно заглушая ее. Я выпиваю залпом свою бутылку с водой, не спуская глаз с толпы, прежде чем выбросить ее в ближайшую корзину для мусора.

— Деон, ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот случится инсульт. Это просто гребаное слово. Вот, я повторю это снова. Мак...

— Нет! — невысокий мужчина высоко машет руками перед лицом Перси. На его темно-коричневой коже нет морщин повсюду, кроме лба, который сморщен от страха и разочарования. — Прекрати это повторять! Ты проклянешь нас всех! Называйте это шотландской пьесой, как все мы, или как режиссер, я отстраню вас от следующего представления, клянусь Богом.

— Ты не посмеешь, — бросает вызов Перси, прежде чем крикнуть:

— Макбе...

Он внезапно ловит мой взгляд, и его голос резко прерывается.

— Видишь? Что я тебе говорил? Теперь ты потерял голос, и призрак Шекспира собирается убить нас всех одного за другим. Большое спасибо, Перси.

Но Перси больше не обращает на них внимания. Его бледная кожа приобрела болезненно-зеленый оттенок, и он медленно поворачивается на цыпочках, чтобы уйти со сцены.

— Эй! — кричит Деон. — Куда ты идешь? Хотя кого это волнует? Он пожнет то, что посеял, попомните мои слова.

Я отключаюсь от остальной болтовни вокруг нас и следую за Перси, который проталкивается сквозь толпу к темным коридорам за кулисами.

К выходу.

— О нет, ты не уйдешь, свинья.

Моя трость позволяет мне удлинять шаг и быстро пробираться сквозь толпу. Компенсация за травму лодыжки помогла мне научиться ходить длинными, целеустремленными шагами, но я довел их до совершенства, чтобы они выглядели скорее как внушительная походка, а не как хромота. После того, как я перенапрягся в начале недели, я отдохнул, приложил лед и попрактиковался в упражнениях, поэтому сегодня я чувствую себя хорошо. Если понадобится, я побегаю на щиколотке, чтобы достичь своей цели, и плевать на завтрашнюю боль.

Я пробираюсь сквозь толпу и добираюсь до задней двери как раз в тот момент, когда она закрывается. Давление воздуха замедляет ее, и я проскальзываю внутрь, прежде чем она со щелчком захлопывается.

Перси уже бежит на полной скорости, лязгая металлическими ступеньками. Я молчу, позволяя ему думать, что дверь закрылась, а я не последовал за ним. На ступеньках ярко горит свет, но цементный пандус для тележек на другой стороне площадки скрыт в тени. Я пользуюсь им, бесшумно ступая по тропинке, чтобы добраться до влажной, обледенелой земли.

Плохо освещенная парковка за театром поблескивает в лунном свете и уже замерзает к ночи. Темно, но я приучил себя видеть недостатки до того, как ступлю. Однако за мусорными контейнерами или в переулках мог прятаться кто угодно, и я проклинаю себя за то, что позволил Талии уйти, не проводив ее. Джио забрал ее, так что с ней все должно быть в порядке, но я должен проведать ее сегодня вечером, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Моя походка медленная, но методичная, в то время как торопливые шаги впереди меня шлепают по земле. Я практически могу предсказать это до того, как это происходит, — тошнотворное скольжение ноги по мокрому асфальту, за которым следует глухой удар и резкий визг. Чем ближе я подхожу, тем лучше вижу свою жертву, которая катается по земле и стонет. Менее чем в десяти футах от меня темный переулок, частично перекрытый большим мусорным контейнером.

Идеально.

Когда я оказываюсь в нескольких футах от него, я поднимаю свою трость и верчу ее в руке, пока она не переворачивается вверх ногами. Перси поднимает голову, и его глаза расширяются.

— П-пожалуйста! Я-я думал, ты сказал, что не причинишь мне вреда.

— Должно быть, у тебя все-таки дерьмовая память. Я ничего подобного не обещал. — Я смеюсь и вешаю свою трость ему на шею, пресекая любые попытки оправдаться, которые он, возможно, пытался сделать. Он тщетно царапает полированное дерево, пытаясь освободиться, но я сосредотачиваюсь на своих шагах, затаскивая его в тупик.